"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Он перевернул ещё страницу.

— Здесь лучше.

— Почему?

— Автор отделяет предположение от того, что считает установленным. Это редкая дисциплина. Особенно у авторов.

— Вы говорите с опытом.

— Я читаю с опытом.

Речевые привычки князя снова оказались экономнее моих.

Он прошёл ещё несколько страниц и остановился возле исправленного абзаца.

— Она переписала этот фрагмент.

— В первой версии вывод был жёстче.

— Вы сравнивали?

— Да.

— И?

— Вторая честнее.

Князь посмотрел на меня.

— Объясните.

Вот здесь помощь требовалась уже ему, и положение стало заметно приятнее. Я взял первую тетрадь и нашёл зачёркнутый вариант.

— Здесь она утверждала. Во второй версии оставила вероятность и добавила ещё одно обоснование. Текст стал слабее по тону и сильнее по смыслу.

Илларион Петрович перечитал оба места.

— Согласен.

Одно слово принесло мне неожиданно много удовольствия. В моей прежней профессии за согласие влиятельного слушателя обычно приходилось платить презентацией, кофе и тремя встречами. Девятнадцатый век временами работал быстрее.

Князь откинулся в кресле.

— Какое мнение у вас уже сложилось о работе? — спросил он.

Теперь вопрос находился в области, где мне не требовался запасной специалист.

— Анфиса Парамоновна умеет работать с собственной мыслью. Возвращается к выводам, исправляет их, оставляет сомнение там, где доказательства не хватает. Мне это нравится. О достоверности отдельных выводов я судить не берусь.

Илларион Петрович посмотрел на верхнюю тетрадь.

— Хороший предел.

— Я обнаружил его после нескольких страниц. Обычно мне требуется больше времени.

— Это полезное приобретение.

— Надеюсь сохранить.

Князь снова раскрыл рукопись. Он уже листал её не по моим отметкам. Остановился возле страницы, на которой следов карандаша не было, прочёл её целиком, затем вернулся на лист назад. Имя автора прозвучало в разговоре всего несколько раз. Этого оказалось достаточно. Рукопись справлялась сама. В рекламном деле такой материал считался подарком: продукт объяснял собственные преимущества без участия продавца и не требовал комиссии.

Илларион Петрович поднял голову.

— Это всё из собрания Парамона Ильича?

— Насколько я понял, в основном да.

— Собрание должно быть значительным.

— Парамон Ильич предпочёл бы услышать слово «дорогое».

Князь усмехнулся.

— Одно другому не мешает.

— В его системе оценки первое обычно доказывается вторым.

Илларион Петрович снова посмотрел в рукопись.

— А дочь, судя по всему, измеряет книги иначе.

Я слегка пожал плечами.

— Поэтому рукопись у вас, а счёт за книги остался у Парамона Ильича.

Князь тихо рассмеялся. Потом перелистнул ещё несколько страниц.

— Вы хотите получить от меня два вопроса?

— Два хороших. И предупреждение, если автор где-нибудь уверенно ошибается.

— Скромно.

— Я пришёл просить помощи, ваше сиятельство. В таких случаях полезно создавать впечатление умеренности.

— Только впечатление?

— Мы знакомы достаточно давно, чтобы не злоупотреблять откровенностью.

Князь посмотрел на меня поверх тетради. Несколько секунд лицо оставалось серьёзным, затем он усмехнулся и опустил взгляд к странице.

— Оставьте рукопись, Алексей Николаевич.

Я кивнул.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Илларион Петрович собрал тетради, выровнял их края и положил возле своей раскрытой книги.

— За пару вечеров я прочту внимательнее.

Он провёл ладонью по верхней обложке.

Сказал:

— В пятницу я сам привезу рукопись в типографию. Скажем… за час до полудня.

В четверг после полудня Климов появился в дверях конторы с полоской бумаги в руке. Я как раз разбирал счета за бумагу и постепенно приходил к выводу, что у типографской краски есть замечательное свойство: она пачкает пальцы сразу, а деньги — несколько позже. Яков Осипович положил передо мной полоску. На ней стояли строки будущего приглашения. Пока без рамки и окончательного расположения — чистый набор, снятый для проверки отдельных строк.

— Текст собран, — сказал Климов. — Исправления внесены. Рамку я поставил. Можно закрывать форму и снимать пробу.

Я прочёл строки. Ничего особенно торжественного в них не было. Имя, приглашение, место, день, час. Два дня назад этот текст занимал почти вдвое больше места и начинался с выражения почтения, после которого приглашённый рисковал забыть, зачем вообще к нему обратились. Теперь всё помещалось на небольшом листе.

— Степан Лукич готов?

Климов повернул голову к мастерской.

— Спросите его.

Правильно. Я опять попытался получить у одного специалиста справку за другого. В мастерской Рогов стоял возле пресса. Рядом на доске лежали приготовленные листы бумаги. Он проверял край одного из них пальцами.

— Степан Лукич, пробу сегодня снять можете?

Рогов положил лист обратно.

— Могу.

На этом вопрос для него закончился.

— Краска?

— Готова.

— Пресс?

Рогов посмотрел на станок.

— Работает.

Три ответа, и ни один не пытался улучшить мне настроение. За такую степень деловой честности консультанты из будущего брали почасовую оплату. Егор стоял возле верстатки и следил за разговором. На рукаве у него появилась свежая чёрная полоса, происхождением которой он, судя по всему, ещё не интересовался. Климов положил ладонь на край набранной формы.

— Можно снять первый лист после обеда. Посмотрите, исправим. Завтра утром будет чистая проба.

Первый лист. Я посмотрел на форму. Потом вспомнил вчерашний разговор с князем. «В пятницу я сам привезу рукопись