Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин

Фрау распласталась на руках медика и хрипло дышала. Вздрагивала в судороге и вновь обмякала. Ива слепо шарила по карманам. Сообразительный Замес отлип от телеги и рванул к рюкзаку с запасами био. Секундный маневр — разодранная ткань и блистеры, перекинутые в должные руки.

Каюсь, невольно задержал дыхание, точно это мне пихали в рот адхары. И с первыми оттенками розового на белом лице кулинара выдохнул. Сраная ширма. Почему, в чем причина? Первые барьеры вскрывались болезненно, но не несли смертельной угрозы. Тупо дырка и алга. Но чем ближе к Оси, тем барьеры массивнее, а последствия неприятнее. Обосрешься, вскрывая, и попадешь далеко не в парк развлечений.

Вроде рулетки… если мыслить оптимистично. Рулетка дает шанс поставить на четное и выиграть — за очередной безумной попыткой попасть на райские пажити. А вот и бред из меня попер на нервном выхлопе.

Моргнул и стены перестали качаться.

— Говорят, первый заход — не показатель, — выдал солидное Замес.

Крыса начала нервно хихикать и человеколюбивый Шест отвесил ей легкий подзатыльник. Мелкая поперхнулась, выдохнула и буркнула:

— Спасибо.

Я склонился к Фрау, чей взгляд мало-помалу фокусировался на мире. Она увидела командира и дернувшись, спросила:

— Я справилась?

— Кто лучший боец? — спросил, распрямляясь.

— Фрау! — пять голосов слились в нестройный хор. Глаза у женщины заблестели.

— Кто?!

— Фрау!

Лады, с мотивационной составляющей разобрались и пора вернуть команду в строй.

— Делаем привал, приходим в себя, — отдал команду. — Далее смещаемся туда, — указал вдоль барьера направо. Там непонятные сизые клочки от вероятного местного анклава. Совместим практическое с потенциальным. Пощупаем барьер в другом месте и на удачу встретим туземцев.

Место под стоянку подобрала Крыса, что заметалась в непонятном стремлении. Считает, что налажала? Возьму на заметку, понаблюдаю. Контроль и превентивное слово — на том стоим, на том заходим во враждебный мир. Но лирика побоку. Надо крепко пожрать, не скупясь на био, и восстановить силы.

Собрали костерок, придвинули обломки, обустроили верную Марту. Ива безапелляционно объявила, что кулинару нужен отдых и вызвалась готовить. На вопросительную мимику, коротко отрезала:

— Мне показывали.

Вопросов нет. Люблю инициативных, с ними весело. И пока на прокопченной треноге заваривался обед, разбавляя горечь ароматами химии, отдался куцым мыслям, попутно мотая раны под неодобрительное ворчание медчасти. Тощий философски вздохнул и вызвался помогать с готовкой. Пища насущная в крепких руках — уже хорошо, понимаете?

Повертел рукой, осматривая наруч. Непритязательная с виду штука. Но кое-что может, да. Очень даже сильно может, если знать как. Анализировать среду и закрывать ширмы — да тут потенциала херова туча плюс тактические возможности. Словно в ответ на мысль трепыхнулся зеленый мотылек индикатора. Общение? Контакт? Констатация? Ответы добуду, дайте время. Практика и не такое вскрывала, иногда, правда, летально… И опять нахлынул холод пустоты.

Присмотрелся к сосредоточенным лицам. Молчат, сопят, обдумывают. Отходняк — дело интимное по большей части. Пережитое укладывается кирпичиками на возбужденную психику и важно правильно утрясти груз. ПТСР никто не отменял — размягчает мозги на раз. А мягкие вооруженные мозги — такое себе удовольствие.

— Кому понравилось? — нарушил я тишину. Ива сбилась с ритма помешивания.

Треснул костерок, резче обозначился шорох зоны.

— Вопрос с подвохом? — решился умник, откладывая нож, который излишне методично затачивал.

— Чего? — улыбнулся ему.

Шест спокойно поднял руку. И вернулся к перебору рюкзака. Фыркнул, извлекая пачку печенья:

— Нашел. Говорил же — была.

— Ты сказал, вафли, — возразила Ива. — Прозвучало, вафли.

— А есть вафли? — встрепенулась Крыса.

— Ну вот видите, — кивнул я.

И темное ушло, сгинуло между обшарпанных стен, рассосалось в сером небе, где органично текли белесые полосы от далекой Оси. Опыт — лишь опыт, если смог унести. Слова не помню, которого инструктора. Помню, что жилистый был и нос характерным клювом. Смеяться любил и женщин.

Поели от души. А Фрау, не смотря на протесты, выдали двойную. Партия сказала — надо, за возражения — расстрел. Утрирую, конечно, но кулинар верно истолковала мою добрую улыбку. И чая байхового приняли, примиряя насущное с ожидаемым. Царапины замазаны, разгрузки подтянуты, обувка осмотрена. В моем случае, топтуны пришлось сменить — изнанке барьера не понравилось, что зашел с ноги, если образно.

Я прислушался к сигналу, что последние полчаса базировался градусов на 5 от Оси. Прием более уверенный, значит чутка приблизились, что сочту за достижение. А то, что направление цели менялось — херня. Может ячейка нервная или еще чего.

Через часок выдвинулись. Фрау пока водрузили на телегу — копить силы. Типа главный колдун — им положено в паланкинах.

— Не ерзай, — попросил Шест, задавая кривую объезда через бетонный завал.

Первый же перекресток не порадовал торосами мусора. И подземные коммуникации вскрыты, точно взрывом. Знай, лавируй, да присматривайся, чтобы не навернуться. С горки в канаву, из канавы в провал.

— Через перекресток сойду, — твердо сказала женщина. — Ноги держат.

— Ива? — спросил я, изучая дырявый остов дома по левую руку. Было движение или нет? Дал отмашку мелкой: — Проверь. На скорости.

Взметнулась пыль, а санитар задумчиво констатировала:

— Пусть сойдет. Посмотрим.

Научный подход — уважаю. Через 15 секунд вернулась мелкая, лихо приложилась о борт колесницы и под ворчание тощего доложила:

— Нихера.

Тогда почему нервы царапает червячок угрозы? Минуту назад нет, а сейчас, сука, да. Слог высокопарный, признаю, но суть прослеживается… Чутка сдвинув автомат, спокойно сказал:

— Собрались. Контролируем фланги.

Бойцы переглянулись и насупились. Смотрятся внушительно, не отнять. Перевалившаяся через борт Фрау тряхнула руками, вроде как разминая. Я укоризненно посмотрел:

— Арбалет. Живо.

Пару часов шли ровно. Барьер под боком тянулся нескончаемой пеленой, мешая дороги и здания. Где-то вдалеке потрескивало, поскрипывало, напрягая слух. Вроде звона комара — с определенного момента бесит. Застарелых следов людского присутствия в достатке — банки, смятые обертки, вскрытые обломки со следами инструмента. И сухими не пахнет по уверениям тощего. Можно не гадать — пастбища обжиты, но несколько заброшены, что уже интереснее. Причины запустения, порой, случаются престранные.

Я покосился на барьер. Мозолит, падла, глаз. Отсюда чувствую непробиваемую равнодушную мощь. Остатки стен на ее фоне — тупо пожеванный картон. Даже немного любопытно — что станется с преградами ближе к Оси. Задавят монументальностью? Тенденция непонятная и нерадостная.

А спустя пару десятков перекрестков, двориков, проулков запахло дымом. Запах нехороший, неправильный — без терпких ноток уютного очага. Только тяжелая мертвая горечь. Тощий шумно вдохнул и придержал телегу. Хмурясь, обернулся:

— Командир?

Чуйка насторожилась — сделала легкую стойку, ну или припала и чутка оскалилась, кому как нравится.