"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Я понял, что это был не шрам.

Это была трещина.

"Что такое видение, как не истина высшего мира, низведенная вниз?" Этот голос. Эта манера. Это был Дораяика.

"Значит, ты еще жив", - произнес я. "Это убьет тебя, сородич. Оно убивает тебя сейчас".

"Я стану богом!"

"Ты станешь трупом!" возразил я. "Но я могу спасти тебя".

По правде говоря, я не был уверен, что смогу. Рагама изгнал тень Ушары из моего сознания, но это была всего лишь тень, образ; и Рагама был одним из них, Вершителем Высшей Справедливости Абсолюта.

Я был всего лишь человеком, пусть и всереализованным.

Это не имело значения.

"Это ты нуждаешься в спасении!" Дораяика поднял правую руку и указал на меня вторым пальцем. Первого пальца не было, его обрубок был неровным. "Твои миры поражены чумой, твои люди страдают от рака. Твой император прячется от меня, как ребенок!" Рука опустилась и с глухим стуком ударила существо по колену. "Твои дни сочтены".

Дыхание монстра стало прерывистым, а голова поникла.

"Так вот почему ты вызвал меня через световые годы?" спросил я. "Чтобы позлорадствовать?"

"Ты убил Wemunyu-u-Deni", - произнес Дораяика. "Кхарн Сагара был дураком. Он построил мою империю, и ради чего? Ради двигателя".

Речь шла о телеграфах. Я почти забыл о них, забыл, что Кален Гарендот солгал. Он купил союз с норманами фальшивой монетой. Наполовину фальшивой. Он говорил, что его технология позволяет обнаружить все телеграфы в галактике, а на самом деле это были только корабли сьельсинов.

Сагара был кем угодно, но не дураком. Он дал сьельсинам краеугольный камень их галактической цивилизации, впервые в их истории объединив кланы с помощью сверхсветовой связи.

И под этим камнем скрывался его заряд.

"Ты все видишь?"

Дораяика никогда не лгал. "Только настолько, насколько позволяет мое зрение. Я искал тебя, когда почувствовал во Тьме, мой сородич. Я уже почти поймал тебя, но ты скрылся за занавесом".

За занавесом, подумал я. Магнитное поле.

На Сабрате Ушара попала в ловушку огромного магнитного поля планеты. На Воргоссосе было свое собственное поле - следствие расплавленного ядра. Я чувствовал это давление глаз во время нашего спуска, но оно исчезло, когда мы достигли поверхности планеты.

"Чего ты хочешь от меня?" спросил я.

Чудовище посмотрело на меня исподлобья, и на его лицо вернулась прежняя улыбка. "Ты принадлежишь ему", - сказало оно.

Я сразу же почувствовал чье-то присутствие.

Тот, другой, не входил в дверь. Дверь все это время была у меня перед глазами. Я почувствовал ветер за спиной, дыхание на своей шее. Моя рука лежала на рукояти меча, но я не двигался. Я знал, что любое движение чревато насилием и что, если я был прав - если я буду на своем месте в шаттле, а не под куполом белого трона, - то насилие может оказаться фатальным.

Для меня. Для Эдуарда. Для всех на моем шаттле.

В поле зрения появилась женщина. Украшенные драгоценными камнями лодыжки позвякивали при каждом шаге.

Она была высока, как любая королева, высока, холодна и ужасна. Ее тяжелые белые груди покачивались, когда она кружила вокруг Дораяики и меня, а волосы - скорее черный занавес, чем плащ из тонких нитей, тень, которая скрывала и все же не скрывала ее наготы, - развевались в воздухе позади нее, движимые ветром, которого здесь не было. Золотые браслеты были на ее запястьях, золотые - на бицепсах. Тонкие золотые цепочки украшали ее волосы цвета паслена, золотые цепочки лежали на ее вздымающихся грудях и между ними.

Она ничего не сказала, остановившись позади Дораяики, и наклонившись, обняла Пророка, как будто они были любовниками.

Тогда я понял, зачем я здесь, зачем меня вызвали.

Все было так, как я и боялся.

Ушара нашла свой путь.

Это было объявление войны. Не против Империи, не против человечества, а против Тихого, против самого Абсолюта.

Я подошел слишком близко, убаюканный ложным чувством безопасности, вызванным каменным состоянием Пророка.

Одна нечеловеческая рука - рука, лишенная первого пальца, - вытянулась и схватила меня. Только большой и три последних пальца сомкнулись. Все было твердым как камень.

Действуя рефлекторно, я ударил ксенобита по руке, намереваясь ослабить его хватку.

Вместо этого я сломал ему кисть, и окоченевшие пальцы отломились, обнажив внутри только бледный камень - если это вообще можно было назвать камнем. Боль пронзила мою руку, когда когтистый палец Пророка прорезал рукав и порезал меня. С шипением и криком я отдернул руку -

И обнаружил, что сижу в задней части кабины шаттла, а Эдуард смотрит на меня с ужасом и растерянностью на лице. "Лорд Марло?"

"Это ерунда", - сказал я, не желая ничего объяснять.

Но это была не ерунда.

На ладони моей правой руки была кровь.

Предплечье и рука были порезаны, и из них текла красная кровь.

"Это было реально", - прошептал я, с ужасом глядя на рану. "Это было реально?"

"Что было реально?" спросил Эдуард. Офицер-пилот смотрел на нас.

"Видение", - пояснил я, не заботясь о том, знает ли об этом младший офицер. "Трансформация Дораяики почти завершена. Он почти один из них".

Эдуард привстал со своего места, свет отразился от его очков цвета слоновой кости. "Наблюдатель?"

"Да", - сказал я. "С ним Ушара, та, которую нам не удалось убить на Сабрате. Он знает, что "Демиург" у нас. Он знает, что мы убили Кхарна Сагару".

"Как?" - спросил молодой человек.

"Оно может видеть разные вещи, Эдуард", - заговорил я, широко раскрыв глаза и свирепо глядя на него. Я испугался, по-настоящему испугался, впервые с тех пор, как Рагама вернул меня к жизни и моему собственному времени. "Оно может видеть всю Вселенную. Оно притянуло меня туда, где было. Я был на Дхаран-Туне, только что".

Молодой человек отодвинулся назад, произнеся: "Ты так и не встал со своего места".

"Я был на Дхаран-Туне и здесь, разве ты не понимаешь?" сказал я и показал ему свою руку. "Оно порезало меня своей собственной рукой. Видишь?"

Что бы ни сказал другой мужчина, я этого не слышал. Я опустил взгляд на свои ноги.

На металлическом полу кабины, прямо между моими сапогами, лежал изогнутый кусок камня. Скульптурный палец с четырьмя суставами и когтями. Палец сьельсина.

Палец Дораяики.

* * *

Пандус открывался в зеркально-черный трюм, а вдалеке виднелась дверь, похожая на рот огромного человеческого лица.

Я откинул рукав туники, чтобы она не испачкалась, и сжал