Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева

было, конечно, замечательно, но, явно недостаточно, для моей полнейшей реабилитации. Парень, подвергшийся, согласно снимка, поруганию с моей стороны, на эпилептика похож не был, а казался типичной жертвой ментовского произвола. Значить, теперь необходимо поработать с автором снимка. Фамилию его я запомнил, Чугунов Михаил, фотокорреспондент. Осталось только выяснить, где его искать.

Я подошел к киоску «Союзпечати», расположенный на автобусной остановке, втянул носом запах ирисок, доносящийся с территории карамельной фабрики, чьи цеха располагались на этой же улице, и попросил у киоскерши газетку «Юная Сибирь». Расставшись с тридцатью копейками, я сразу стал изучать выходные данные, отпечатанные в самом низу последней страницы. Редакция «Юной Сибири» располагалась на шестом этаже высотного здания издательства «Народная Сибирь». До конца рабочего дня оставалось около двух часов и я двинулся в сторону рынка, чтобы перебраться в Левобережье Города на самом удобном виде транспорта — единственным за Уралом метро.

Через полчаса, проблуждав по многочисленным подземных переходам конечной станции «Площадь предтечи», я двинулся мимо квадратного корпуса черного стекла универмага «Родина» в сторону длиннющей улицы Гвардейцев — героев. Между двумя серыми «хрущевками» мелькнули окна последнего этажа моей школы, в которой я проучился десять лет. В этом районе прошло мое детство, бедноватое, по меркам будущего, но счастливое. Пойдя метров триста я остановился. Через широкий проезд между двумя «сталинками», виднелся уголок моего дома, и даже, угловое окно моей комнаты, старый двор, по которому я безнадзорно, с утра до вечера, бегал с ключом от квартиры на шее. Детство, в котором каждый ребенок мечтал поскорее стать взрослым, мелькнуло, на мгновенье, вместе с тополями старого двора, и пропало, заслоненное огромной тушей старого троллейбуса ЗИУ-5, который с сердитым натужным жужжанием двигателя, с трудом втягивался на крутой подъем, тянущийся от обмелевшей речки Дулки.

Я прошел мимо булочной, в которую я в детстве забегал купить булочку с помадкой за пять копеек или коричневую, пропитанную маслом трубочку с повидлом по шесть. Дальше был овощной, в котором, кроме жухлой свеклы и мелкой, облепленной землей картошкой, и техлитровых банок с березовым соком, стояла пара деревянных бочек с, плавающими в мутном рассоле, солеными огурцами. Затем я прошел мимо огороженной территории детской больницы, и вот, передо мной, во всем великолепии, раскинулся огромный комплекс издательства «Народной Сибири». Нужный мне корпус, названный журналистским, где на одиннадцати этажах теснилась куча народу, имеющая отношения к издательству многочисленных газет, печатающихся в Городе, встретил меня густой шумной толпой на входе, отгородившимся газетой от ужасов этого мира вахтером, и очередью к единственному работающему лифту.

Покрутившись пару минут, я понял, что проще подняться наверх по лестнице, так как кабина лифта была маленькой, в нее с трудом втискивались по четыре человека, а пишущей и другой окологазетной братии — много. Редакция «Молодежки» привольно раскинулась на целый этаж здания. Потребности экономить на аренде и плотненько садить сотрудников, у руководства многотиражки, еще не возникло. Проблуждав по этажу, среди шустро носившихся или что-то весело обсуждающих сотрудников, я набрел на стоявший в тупичке кабинет с табличкой «Фотолаборатория. Не входить». Я попытался открыть дверь, но она была заперта, хотя изнутри раздавались какие-то лязгающие звуки. Я пнул дверь ногой и отошел к окну. Через минуту дверь лаборатории распахнулась, в узком проеме показалась злая голова красивого мужчины лет тридцати, с уже устаревшими, но все еще волнующими женщин усами — скобкой и вьющимися волнистыми темными волосами.

— Что хотел? — грубо спросила меня голова голосом человека, оторванного от важного процесса.

— Я? Ничего. Мужик какой-то прибежал, в дверь стукнул и опять убежал.

Голова произнесла что-то неразборчивое, среднее между «Черт» и совсем уж нецензурным, дверь захлопнулась и внутри щелкнул замок. Я, было двинулся наружу, но внезапная мысль остановила меня, и я прошел мимо лестницы, ведущей на улицу, в противоположную часть коридора.

Кабинет отдела кадров редакции был небольшой, всего на два стола. Но, все его обитательницы и еще две, явно сверх штата, сгрудились у окна, склонив головы к какому-то яркому журналу, кажется «Бурда моден».

— Здравствуйте.

На меня воззрились четыре пары любопытных женских глаз.

— Я хотел бы к вам, в редакцию, фотографом на работу устроится. Я хорошо фотографирую.

От группы барышень отделилась одна стройная фигура, надо полагать, работник кадровой службы, подошла ко мне и, с легким пренебрежением творческой личности ко всем остальным, произнесла:

— Молодой человек, у нас в газете только одна штатная должность фотокорреспондента, и она занята мастером своего дела Михаилом Владимировичем Чугуновым. К нам очень многие талантливые фотографы рвутся, хотя бы, как «внештатники» сотрудничать, но не все подходят. Присылайте свои работы Михаилу Владимировичу, на адрес редакции и, если они действительно хороши, — девушка привпустила в голос иронию: — то возможно, вам будут даваться разовые редакционные задания. У вас есть еще вопросы?

— Нет, извините меня пожалуйста — я изобразил сломленного тяжким роком человека, задом открыл дверь и, пятясь, и кланяясь, выполз в коридор.

Через пятнадцать минут из высотного здания повалил радостно гомонящий народ, радующийся теплому вечеру. Я стоял метрах в пятнадцати от стеклянных двойных дверей, и внимательно наблюдал, боясь пропустить своего клиента. Но, не пропустил. Кроме красивой головы, гражданин Чугунов обладал высокой стройной фигурой, сиреневыми вельветовыми джинсами и спортивным пиджаком в крупную яркую красно-коричневую клетку. Я собирался двигаться за ним в сторону остановки общественного транспорта, но Михаил, важно помахивая ключами на ярком брелоке, подошел к ухоженному двухцветному «Москвичу» четыреста седьмой модели, и уселся в него. Прогрев насколько минут двигатель, «Москвич» гордо бибикнул и, шустро встроившись в поток транспорта, бодро покатил в сторону Задульского жилмассива. Я проводил его взглядом, записал в блокнот цифры и буквы с черно-белого государственного номерного знака и поехал домой. До позднего вечера в голову лезли различные планы решения вопроса с талантливым фотокорреспондентом, но все они сыпались, или за малой реальностью, или за неэффективностью. Так, ничего не придумав, я набрал номер дежурки родного РОВД.

— Да, Дорожный РОВД, говорите — заполошно ответил знакомый помощник дежурного, видно там было горячо.

— Здорова, Стас, Громов беспокоит, скажи «дорожку» на сегодня.

— Здорово, щас… — в трубку ворвался гул нескольких возбужденных голосов — «ястреб» сегодня….

И трубку бросили, а я стал старательно набирать номер адресного бюро. С третьего раза мне повезло, короткие гудки «занято» сменились длинными, дающими надежду на взаимность.

— Говорите, тринадцатая…

— Добрый вечер, Дорожный, УР, Максимов — я назвал фамилию знакомого опера уголовного розыска — «ястреб» сегодня, мне бы одну выборку. Чугунов Михаил Владимирович, примерно шестидесятого года рождения….

— Ждите….

Через пять минут, казавшимися бесконечными, равнодушный