Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов

Морена устало улыбнулась:

– И это только начало. Завтра ей будет хуже.

– Она пешка в руках Врага, – мрачно сказал Жнец.

– И до него доберемся, – пригрозила Айлин, непроизвольно погладив живот.

Я поднялся с трона.

– Отдыхайте, набирайтесь сил. Увидимся в Лахарийской пустыне. И помните, легаты… жизнь смертна!

– Но нет смерти в служении Чумному мору! – Глухой стук кулаков о грудь.

Улыбнувшись, я вышел из логова Ядра и взлетел на Пик Арно.

Кхаринза не спала. А где-то в Небесном плане корчилась от ярости Бездна, чувствуя, как рушатся основы ее власти.

До рассвета в Лахарийской пустыне оставалось совсем немного. С первым лучом солнца начнется Последняя битва.

И мы только что выбили у врага половину зубов.

Глава 69

Последняя битва

Лахарийская пустыня пахла смертью. Пожалуй, ни в одном другом месте в Дисгардиуме не погибло столько разумных, сколько здесь. Со времен магов Лахарии и войны Андары против Новых богов песок пустыни впитал столько крови, что она могла бы наполнить Бездонный океан. Да и сам песок, местами белоснежный, как мука, был не чем иным, как стертыми ветром и временем в порошок костями – безмолвным свидетельством тысячелетий кровопролития.

Я стоял на вершине бархана, глядя на восток, где небо только начинало светлеть. Удивительно, но предрассветный воздух был холодным, почти ледяным (пустыня еще помнила ночь), и мелкие песчинки, поднимаемые ветром, кололи лицо как тысячи микроскопических игл. На языке ощущался металлический привкус – то ли от необычайно насыщенного скопления маны, которая искрила в воздухе, то ли от предчувствия крови, что прольется с первыми лучами солнца.

Спящих не было и, насколько меня просветили, не будет на поле битвы, но они теперь везде, поскольку все пятеро воплотились в Дисе. По крайней мере я, инициал, ощущал их присутствие так же, как если бы стоял у алтаря в храме.

Далеко за моей спиной Большой По и его легаты, черпая дополнительные силы из чумных зиккуратов, воздвигнутых за ночь, выстраивали орду нежити, поднятой в Пекле.

Армия демонических мертвецов растягивалась гигантской подковой, костяк которой был собран из тридцати шести чумных хаотических моровых тварей Пекла – чудовищ, сохранивших зачатки разума и способности, которые делали их бо́льшим, чем просто ходячие трупы. Нежить было не жалко даже самому Ядру, а потому военный совет выставил ее второй линией.

Второй, потому что первой пойдут совсем уже расходные материалы – инсектоиды Роя. Он еще не прибыл, но должен был появиться с минуты на минуту. Благо Зо-Калар присутствовал на совете и знал, что делать.

Слева от меня, у подножия бархана, урчал какую-то фривольную песенку Шутник, занявший тушу ультрагиватира. От нетерпения трехголовый червь трясся и слегка подпрыгивал, отчего дюны осыпались, а песок стекал широкими лавинами, поднимая в воздух белесую пыль.

Где-то за моей спиной, невидимая для всех, кроме меня, ползала гигантская улитка – Абисмикс, универсальный Спутник Ушедших с бета-Меаза. Существо неслышно скользило по песку, только не за мной, а куда-то в сторону.

– Держись рядом, – велел я Спутнику.

– Простите, мастер.

Как оказалось, Абисмикс мог не только летать, но и цепляться за меня при телепортации, потому потерять я его не мог, но исследовательская сущность этого создания заставляла его активно изучать новый для себя мир, рискуя отстать.

Убедившись, что Спутник рядом, я закрыл глаза и позволил себе последнюю минутку слабости: вдохнул полной грудью воздух, который скоро будет пропитан дымом и кровавой взвесью, прислушался к биению собственного сердца – я все еще живой, все еще человек, все еще способный дружить и любить, несмотря ни на что, – и открыл глаза.

На востоке небо окрасилось полосой индиго. Краткий миг личного покоя подходил к концу. Приближалось время Последней битвы. И первым предвестником стал приход Роя – нарастающий шорох миллионов песчинок и вибрация, за ней последовали гулкие толчки, от которых барханы начали оползать сами собой.

Вместе с песком начал проваливаться в пропасть исполинский ультрагиватир.

– Помоги мне! – закричал Шутник, отчаянно и тщетно пытаясь за что-то зацепиться.

Я резко взлетел, когда бархан подо мной начал проваливаться, зацепив гиватира за остроконечный шип. От непомерной тяжести во мне что-то ощутимо хрустнуло, но силы хватило – и я отбросил живую гору в сторону.

К этому моменту треть обозримой пустыни опустилась, обнажив гигантскую воронку. Ее края все расширялись, засасывая тонны песка в черную пропасть.

Из этой бездны поднимался жук размером с небоскреб. Его панцирь был изрыт пещерами, откуда потоками сыпались мелкие инсектоиды. Он выбирался медленно, упираясь шестью лапами в края воронки, и земля стонала под его весом.

В небе тоже закипела жизнь.

Первыми вырвались мелкие, с кулак, москиты – тучи тварей, от которых предрассветное небо стало черным. За ними – тяжелые осы величиной с лошадь, брюшки их были раздуты от хаотического яда, жала длиной превышали копье. Стрекозы-разведчики с прозрачными крыльями в размахе с парус метались над воронкой. Следом взлетели черно-серебристые облака саранчи – мириады тварей с зазубренными крыльями, готовых превратить в труху все живое.

Мой разум хватался за привычные и понятные образы, но твари Роя, конечно, напоминали насекомых только отдаленно. Более того, они меняли формы, если того требовала ситуация. Например, когда на край воронки следом за жуком-титаном выползло существо вроде матово-синей бронированной рогатой гусеницы, оно трансформировалось в гигантского богомола: четыре метра роста, лезвия вместо лап и фасеточные глаза размером со щит. А то, что было броней гусеницы, разлетелось тучей мелких жуков.

Следом хлынули другие инсектоиды. Жуки-носороги ломали песчаные гребни, оставляя борозды глубиной в человеческий рост. Пауки-убийцы скакали по их спинам – восемь ног-копий вонзались в песок с хрустом битого хрусталя. Скорпионы волочили несоразмерно длинные хвосты, и где капал яд – песок превращался в дымящуюся слизь.

Черно-сине-коричневая река хао-металлического хитина огибала препятствия без остановок. Передние ряды карабкались на дюны, задние подпирали, создавая живые пандусы для следующей волны. Упавшего затаптывали свои же: Рой пожирал сам себя ради движения вперед.

Стрекот миллиона челюстей сливался со скрежетом хитина о хитин. Трение превращало песок в пыль. Каждый, кто хотя бы раз пытался уснуть под брачные песни цикад, в состоянии представить мои ощущения – когда от вибрации воздуха закладывает уши, ноют кости и раскалывается голова.

Выставив Воздушный блок, я погрузился в благостную тишину, но спустя мгновения пришлось отменить способность, так как передо мной завис посланник Роя – стрекоза с человеческой головой на длинной шее, растущей из брюха. Крылья ее вибрировали так быстро, что превратились в полупрозрачную дымку.

– Скиф,