Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Юноша обнаружил себя лежащим на полу, кто-то грубо засунул ему в рот грязную тряпку, чтобы заглушить крики, а затем посыпались беспорядочные удары, которые человек только что проснувшийся вряд ли сможет отразить. Впрочем, то ли все произошло довольно быстро, то ли сам Артур быстро отключился, но тьма вновь начала преобладать.

Вот утро началось совсем отвратно. В шесть утра всех заключенных погнали на водные процедуры и завтрак, но так как Артур лежал на полу без движения, к нему подошел тюремный надзиратель.

– Это еще что? – с сомнением в голосе пробормотал мужчина. Вопрос был задан для очистки совести, ибо решительно всем в этом мрачном заведении было известно про методы, которыми пользовались старожилы, добиваясь подчинения от новичков. Так как Артур продолжил лежать неподвижно, не имея возможности ответить на заданный вопрос, охранник наклонился и легонько потрепал юношу по щекам, отчего тот со слабым стоном открыл глаза. Казалось, у него болел каждый участок тела, от кончиков пальцев ног до головы. Лица, впрочем, ему не тронули.

– Тебя никак избили? – вновь дотошно поинтересовался надзиратель, как будто сам не мог догадаться об очевидном. Артур с трудом перевернулся набок и попытался встать; к счастью, ему ничего не сломали, хоть и знатно отбили почки. Его сильно подташнивало.

– Я упал с койки, – тихо пробормотал он, исподлобья глядя на надзирателя. Тот грозно нахмурился.

– Ты врешь, лживый шакал! Как твое имя?

– Артур.

– Снова спрашиваю: тебя избили?

– Я упал с койки, – упрямо повторил юноша, дрожащей рукой опираясь на стену.

– Я до рези в животе не люблю хитрецов. Посидишь несколько дней в карцере, может, одумаешься. Советую впредь с начальством быть более откровенным, а с сокамерниками – послушным.

Артур с раздражением прикрыл глаза. Да уж. Более откровенным. Чтобы не дожить до рассвета, как милостиво обещал ему Джехар?

Тогда его сопроводили к врачу, который весьма детально осмотрел пациента и даже дал кое-какие лекарства. А когда Артура прямо перед ним вывернуло наизнанку, тюремный лекарь, подумав секунду-другую, дал пострадавшему еще одно лекарство и сделал укол. Затем надзиратель, как и обещал, отвел юношу в карцер.

Это было маленькое, вырытое в земле сырое помещение по типу кувшина – внутри оно расширялось, а кверху сужалось, чтобы снизу нельзя было выбраться. Отличная разновидность тюремной камеры – кажется, полидексяне называли их «зинданами». Человек, в своем вечном желании ограничить волю других людей, порой идет на удивительные ухищрения. Несколько дней в карцере иных слабохарактерных бедняг сводили с ума, ибо находиться в полной темноте, такой оглушающей и ослепляющей, что, кажется, сами стены давят на тебя со всех сторон, было не просто неприятно, но даже мучительно.

В первый день юноша отлеживался после неудачного «знакомства» со своими сокамерниками, а на второй стал постепенно приходить в себя. Утром (наказуемый понимал, что наступало утро, по одной весьма нехитрой примете: в определенное время на веревке спускалась очередная миска с безвкусной кашей) юноша начинал делать интенсивную зарядку, которая задействовала все мышцы. Места для полноценной тренировки было ничтожно мало, однако упорный клипсянин не щадя себя придумывал различные упражнения, с наслаждением ощущая, как по телу разгоняется кровь. Потом он с аппетитом завтракал остывшей пресной кашей, мысленно вспоминал друзей, про себя разговаривал с Дианой, утешая ее, а пару раз даже обращался к своему единорогу, образ которого со временем становился все более расплывчатым. Затем он вновь с завидным упрямством принимался за усердные упражнения и делал паузу лишь тогда, когда сил не оставалось даже на то, чтобы просто лежать без движения.

Иногда он занимал работой и свою голову, продумывая различные варианты побега. Но для успешной реализации этого предприятия пока, увы, имелось слишком мало исходных данных. Одно Артур понимал очень хорошо: ему отчаянно нужна помощь Джехара, каким бы мерзавцем тот ни был, иначе ничего не выйдет. На третий день провинившегося все-таки помиловали и выпустили из застенок зиндана. Обычно наказуемые выходили испуганными, оробевшими, поникшими, совершенно дезориентированными в пространстве, уязвимыми и сломленными, но Артур вовсе не походил на человека, потерявшего присутствие духа. С характерной для него вызывающей невозмутимостью он отверг помощь надзирателя и сам ловко вскарабкался по лестнице. Свет больно ударил по глазам, и юноша на мгновение замер, привыкая к новой обстановке.

– Воняешь, как болотная крыса, – поморщился надзиратель. – Сперва помойся.

Этот приказ Артур выполнил с огромным удовольствием, ибо и сам жутко страдал от невозможности привести себя в порядок. Окунаясь в ледяной пруд с головой, юноша не к месту вспомнил, как коронер позволил ему принять у себя ванну. Теперь, пожалуй, о подобных излишествах можно было только мечтать.

Спустя час клипсянин вновь стоял перед толстым надзирателем. Господин Кван (а главного тюремщика звали именно так) с нескрываемым интересом сверлил упрямого заключенного взглядом. Обычно затхлого карцера было достаточно, чтобы сломать любого гордеца и, подобно винтику, встроить в отлаженный механизм Доргейма.

– Ты не поладил с соседями… Мы можем поселить тебя в другую камеру, если хочешь, – предложил тогда господин Кван, испытующе глядя на новичка.

– Не стоит, меня вполне устроила предыдущая, – был ответ, который, кстати, невероятно удивил толстяка. Он пожевал свои мясистые губы и неуверенно пробормотал:

– Вот как? Что ж. Если еще раз упадешь с койки… Словом, не удержишься на своей, то мы тебя точно переселим.

– Не беспокойтесь. Подложу подушку, чтобы не упасть, – пообещал ему Артур и смело вошел в свою камеру. Надзиратель, пойманный врасплох чудным поведением новичка, даже не заметил, что тот, перед тем как скрыться за бамбуковой дверью, глубоко вдохнул, подобно пловцу, который решается на длительное пребывание под водой. Да разве и можно было по невозмутимому лицу юноши распознать страх, который на какое-то мгновение возобладал в его сердце над всеми другими чувствами? Смелые поступки отнюдь не означают полное отсутствие боязни, но при этом, несомненно, указывают на сильный характер.

Клипсянина поприветствовали удивленными возгласами, впрочем, не лишенными издевки.

– Смотрите-ка, он снова к нам! Надо же, ему пришлась по вкусу первая ночь в тюряге! – мерзко протянул Спайки, дурашливо вытягивая губы и выпучивая глаза, как бы делая таким образом страшное лицо.

– Наверное, Джехар и впрямь ему понравился. А может, наш красавчик просто любит боль?

Артур обвел взглядом соседей – Жаба смирно сидел на своей койке, поджав ноги, как канарейка, на его бледном лице читалось полное безразличие. Очевидно, «добрые» товарищи по несчастью уже успели основательно обработать бедолагу, выбив из него все возможные эмоции. Любопытно, но Джехар не участвовал в насмешках сокамерников; он с угрюмым видом давил грязной чашкой тараканов и делал это с такой забавной