Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

степном городе, напротив, колония считалась гиблым местом, откуда невозможно было сбежать, да и вообще поговаривали, что каждый день в Доргейме умирает несколько человек кряду. «Отчего же мнения столь разнились?» – спросит какой-нибудь любопытный зевака. Но ответ в целом лежал на поверхности: в то время, как зажиточные беруанцы мечтали сплавить сюда побольше людей, дабы освободить дерево, полидексяне, напротив, суеверно боялись таинственной тюрьмы, ибо та имела несчастье располагаться в самом труднодоступном и опасном участке бескрайних степей.

Отчего же именно в этом месте было так много болот? Наличие грунтовых вод, ответит образованный беруанец. Что ж, пусть так. В любом случае, тюрьма на сваях, окруженная бескрайними топями, была очень эффективной, ибо даже если какой смельчак и решился бы однажды на побег, природа и без вмешательства человека жестоко расправилась бы с нарушителем.

Впрочем, отчаянные мысли о побеге даже не возникали в таком мрачном и гнетущем месте, как Доргейм-штрасс. Унылое, серое, будто художнику не хватило на него ярких красок, раздражающе-скучное, безысходное, как могила, и вечно-холодное, оно словно бы отпечатывалось на истонченных лицах местных обитателей, похожих на серых безликих мышей, и полностью подчиняло себе волю человека, подавляя в его сердце любые желания, в том числе и связанные с побегом. Высокие ели, лишенные ветвей с наветренной стороны, и те, казалось, в негодовании отворачивались от здешнего безотрадного края, где не звучала песня и не было сказано ни одного доброго слова.

Оделян неподвижно сидела на холодной кочке, промерзлой от ночной стужи, и задумчиво глядела вдаль, поверх черной массы воды. Несмотря на кажущуюся невзрачность местности, девушка почти с восхищением обозревала предзакатный пейзаж, который имел некую своеобразную прелесть в Зловещих топях. Красное солнце старательно освещало каждый стройный стебель камыша, покрывало золотом изящные желтые кувшинки, заставляло тусклую болотную незабудку гореть насыщенными синими цветами. Вся обыденная серость смывалась этим нежным золотым светом; но вот скроется солнце – и по земле поползут коварные белые клочки тумана, подобно вражеской армии, намеревавшейся застать неприятеля врасплох.

Оделян никогда не было скучно. Она не являлась заключенной, в отличие от большинства жителей Доргейма, и, стало быть, обладала всеми преимуществами свободного человека. В свое время девушка оказалась на попечении одного доброго человека, господина Мильхольда. Тот приютил у себя сироту, а потом перевез в свое детище – Доргейм-штрасс, где девочка училась наравне с остальными в «школе» (как называл это заведение сам директор), либо же в «тюрьме», или «тюряге» (как, соответственно, окрестили его заключенные). Особое положение, которое занимала девушка, покровительство директора, решительный нрав, отчаянная смелость и недюжинная сила, мало характерная для особ женского пола, сразу сделали Оделян начальствующей персоной. Девушка осознавала важную роль исправительной колонии – сие учебное заведение, по ее мнению, перевоспитывало испорченных беруанцев: подлецов делало порядочными людьми, трусов – храбрыми, глупых – умными. Но это, разумеется, были лишь ее несколько романтические фантазии, ибо реальность оказывалась полностью противоположной. Подлецы везде остаются таковыми, хоть сотню раз поменяй для них окружающую обстановку, да и вообще, любые перемены происходят с человеком лишь по его собственному желанию, путем волевого усилия, так что перевоспитать преступника, если он сам того не хочет – практически невозможное предприятие.

Но Оделян была совершенно уверена, что дисциплина и тяжелый труд смогут со временем изменить и внутреннее содержание человека; поэтому каждый день она посвящала себя непростой задаче: поддерживала в Доргейме порядок и нагружала заключенных работой. К слову, видов последней было бессчетное множество, на любой, так сказать, вкус. Хочешь – можешь по пояс в грязи ковыряться в болотах, извлекая торф. Или таскать на носилках тяжелые камни для новых построек. Если же тебе это не по нутру, что вполне объяснимо, займись выкашиванием полей от осоки, или же срубай деревья. Ветки при этом надо старательно удалять и сжигать, а потом сам ствол пилить, колоть и так далее – до тех пор, пока руки не станут отказывать своему хозяину.

Выше были перечислены лишь физические мероприятия, но Доргейм мог похвастаться еще и интеллектуальными нагрузками, чтобы развитие умов не отставало от развития мышц. Науки здесь преподносились совершенно разнообразные, но в целом все они были направлены на военную тематику, будто в Доргейме, этом забытом всеми крае, постоянно опасались вражеского нападения.

По странной прихоти Оделян называла школу «псарней», а всех учащихся – «своими щенками». Хотя вернее будет сказать, что под ее контролем находилась только одна половина «щенков», а вторая принадлежала Джехару. В Доргейме имелись тюремные надзиратели, но, по сути, заключенные сами выстраивали иерархию своих взаимоотношений. Выше всех находились только Оделян и Джехар. Новички всегда работали на старожил; над первыми нещадно издевались, выбивая из них любые признаки своеволия, а надзиратели смотрели на подобное безобразие спустя рукава – они получали за свой унылый труд столь ничтожно мало, что считали себя вправе делать вид, что работают, подобно тому, как и начальство делало вид, что платит.

Тишину вечера нарушили чьи-то поспешные шаги, сопровождаемые чавканьем жидкой почвы – это был Йоко. У каждого заключенного была своя собачья кличка – опять-таки задумка Оделян; она страстно любила собак и считала, что эти животные являются верными и преданными, стало быть, почему бы из всего множества прозвищ не выбрать для узников Доргейма именно те, какие обычно даются хозяевами своим ушастым питомцам? Разумеется, Оделян считала себя полноправной хозяйкой, однако ее нельзя было сравнить, например, с армутским богачом, содержащим рабов. В отличие от последнего девушка была искренне озабочена судьбой своих «питомцев»; впрочем, порою, перевоспитывая их, она, сама того не желая, могла вести себя весьма жестоко. Йоко же и так был покладистым, учился старательно, хоть и без особого энтузиазма, работу выполнял своевременно, подчинялся старожилам, никогда не лез на рожон и совершенно не уважал Джехара, что, кстати, чрезвычайно льстило самолюбию Оделян. Маленький, с черной колючей челкой, ушастый и щекастый мальчик и вправду чем-то походил на забавного пушистого терьера.

– Госпожа Лян? – почтительно выговорил Йоко, тяжело дыша и чуть ли не высовывая язык. Гонец очень торопился отыскать хозяйку; очевидно, произошло что-то действительно любопытное. Девушка быстро встала и рассеянно покосилась на подопечного.

– Я видел, как подлетает карета…

– Не говори глупостей, Йоко, сегодня не должны были привозить новеньких, ты ведь знаешь распорядок Доргейма.

Мальчик вздохнул и с робкой надеждой взглянул на главную.

– Я подумал… Вдруг богатая семья захочет усыновить кого-то из нас по окончанию срока заключения? Директор упоминал о таких случаях.

Оделян язвительно фыркнула.

– Такого быть просто не может. Кому мы нужны?

– Но происходят же иногда в жизни чудеса, – с