Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

она снова взглянула на него. — Я знаю, о чём вы подумали. Может, вы и правы, но если кто-то был виновен в их смерти, если б даже он ответил за своё преступление, разве это вернуло бы моих мальчиков? К тому же, войдя в эту семью, я должна блюсти её интересы и хранить покой этого дома… Я всего лишь слабая, сломленная судьбой женщина. Когда-то я была молода, красива и полна надежд, но долг заставил меня оставить родной дом и приехать сюда, чтоб стать женой графа Эмберлейна. Я старалась соответствовать этому статусу, заботилась о своём супруге и его детях и родила ему ещё двух сыновей. Но он умер, а потом не стало и моих мальчиков. И вот я доживаю свой век здесь, как призрак в стенах заброшенного дома.

Марк хотел возразить ей, сказать, что она всё ещё молода и красива, что у неё впереди ещё долгая жизнь, но что он знал об этом? Была ли какая-то надежда у этой вдовы, лишившейся любимых детей, в доме, которым теперь владеет её своенравный и жестокий пасынок? Он промолчал.

— Я хотела поблагодарить вас, господин граф, что вы вступились за коменданта Амориса и отговаривали Сигвальда от того, чтоб прогнать его, — тихо проговорила она. — У нас не так много опытных и надёжных людей, чтоб так просто терять их.

— Меня удивил порыв молодого графа, — признался Марк.

— Власть кружит голову. В любом случая, я признательна вам за это. И за то, что вы не допустили нового кровопролития. Вы благородный человек, и мне не хотелось бы, чтоб с вами случилось какое-то несчастье. Будьте очень осторожны, оставаясь в этом замке.

— Кого же мне следует опасаться? — спросил он.

— Всех, — немного подумав, проговорила она. — Порой мне кажется, что этот замок проклят, и мрачный рок навис над родом Эмберлейнов. Его спасёт только свежая кровь, но где её взять? Берегите себя, граф, и как только будет возможность, уезжайте из этого дома, и никогда больше сюда не возвращайтесь!

Сказав так, она на мгновение присела в кратком поклоне, но тут же выпрямилась и, гордо вскинув голову, удалилась. Марк постоял на террасе ещё какое-то время, прислушиваясь к тишине и глядя на снег. Странное ощущение запустения царило вокруг. Словно замок был пуст, и не было здесь тех людей, которых он видел недавно во дворе, не было коней в конюшнях, скота в хлеву и собак на псарне. Всё вымерло и только древние горы застыли где-то во тьме равнодушными и неподвижными громадами, да тихо кружились, устилая тёмный камень белые хлопья снега. Их было всё больше, и он понял, что хоть следующее утро и будет светлым, он при всём желании не сможет покинуть Ройвен, потому что перевалы и горные дороги будут непроходимы.

Уйдя с террасы, он прошёл коротким коридором и вышел в галерею, ведущую к лестнице на жилой этаж. Взглянув в её противоположный конец, он различил там какую-то фигуру и, присмотревшись, узнал коменданта Амориса. Тот неотрывно и как-то подозрительно смотрел на него. Не видя причин задерживаться, Марк свернул к лестнице.

Следующее утро было по-особенному светлым. Острые серебристые лучики пробивались в щели ставен, и Марк всё-таки не удержался и приоткрыл их, чтоб выглянуть наружу. Вокруг всё было белым. Сглаженные вершины гор были укрыты снегом, который превратил их острые контуры в мягкие очертания, словно, их кто-то закинул плотным льняным покрывалом. Небо тоже было почти белым, с лёгким сероватым оттенком. Свет дня, сочившийся сквозь тонкий слой туч, озарял заснеженные горы и, отражаясь от них, подсвечивал небеса, а между землёй и небом застыло тихое сияние наступившего дня. Полюбовавшись этой картиной, он уже хотел закрыть ставни, но перед этим бросил взгляд вниз, на стену замка. Нет, не было здесь никакого карниза или выступов, по которым можно было подобраться к окну. А потом, присмотревшись, он заметил на каменном откосе оконного проёма свежие отметины — три следа по четыре параллельныелинии, словно кто-то царапал стену огромными когтями.

Захлопнув створки, он с некоторым удовлетворением посмотрел на полоску бумаги, исписанную крохотными непонятными символами, и решил, что не будет снимать её до отъезда.

Лис уже проснулся и высунул из-под тёплого одеяла свою ушастую звериную голову. Голубые глаза поблескивали и сонно жмурились.

— Идёшь завтракать? — спросил Марк и подошёл к сундуку, на котором поблескивала льдистым металлом его нарядная кираса. — Где шляется этот мальчишка?

— Ты хочешь, чтоб он помог тебе напялить эту консервную банку? — поинтересовался лис. — Тебе не надоело таскать эту тяжесть? Думаешь, она спасёт тебя от меча?

— От ножа точно спасёт, — ответил Марк. — Ты же видел, все рыцари здесь ходят в доспехах, защищающих тело и руки. Это дело привычки. Хотя, если честно, даже на войне я не носил латы постоянно, но здесь мне в них как-то спокойнее.

— Но от магии они не защитят.

— От магии меня защитишь ты, — Марк снова подумал о царапинах на откосе окна. — Какая тварь могла царапать стену и ставни?

— Кто знает… — неопределённо пробормотал лис. — У каждого народа есть свои демоны и духи. Тут наверняка есть своя эндемичная нечисть. Но поскольку она до нас не добралась, значит, обычные заклятия на неё действуют.

Его прервал стук в дверь, и Марк резко обернулся.

— Кто там? — крикнул он, потому что этот стук был куда более громким и решительным, чем обычный стук оруженосцев.

И всё же это был Эдам.

— Ваше сиятельство! — срывающимся от волнения голосом, прокричал он. — Меня послали за вами! Абланкур убит!

Они снова стояли в полумраке, где из темноты выступал скелет, наряженный в проржавевшие латы и помятый шлем. Потемневший череп злобно скалился остатками зубов и хмуро взирал на стоявших перед ним рыцарей, а они смотрели на лежащее на полу тело своего собрата. Абланкур лежал на спине и его большие, удивлённо раскрытые карие глаза уставились в теряющийся в темноте сводчатый потолок.

— Его, действительно, убили, — тревожно проговорил Берен, ещё вчера сидевший с ним за одним столом.

Для того чтоб сделать такой вывод, не нужно было особой наблюдательности. На сером, поцарапанном чужими мечами нагруднике убитого в середине груди и в районе сердца темнели несколько отверстий. Точнее, их было шесть, по три в ряд: ромбовидное посредине и треугольные, основанием к ней, по краям.