"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

— Благодарю, Яков Васильевич, — сказал царь и подал знак денщику. Тот, подскочив, натянул на ноги Александра шелковые белые чулки, застегнул поверх их кюлоты, а затем обул царя в туфли из мягкой кожи. Император встал и прошелся по комнате.

— Замечательно! — улыбнулся, встав перед нами. — Забыл уже, когда в чулках и туфлях ходил. Вы просто кудесник, Платон Сергеевич!

— Рад был услужить! — поклонился я.

— Подумаю, как вас наградить, — сказал царь. — И вас, Яков Васильевич. Вы, в свою очередь, тоже подумайте. Готов выслушать ваши просьбы. Жду вас завтра к полудню. А сейчас оставьте меня, господа. Хочу поделиться радостью с государыней.

«Это он о ком: матери или жене? — подумал я на пути к двери. — Неужели помирился с Елизаветой? Рано, вроде».

Мы вышли в приемную, из нее — в коридор.

— Спасибо, Платон Сергеевич! — сказал Виллие, остановившись, и пожал мне руку. — Я верил в вас, вот и получилось. Что думаете просить у государя?

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Вам могут предложить остаться лекарем при особе его величества.

Виллие пристально смотрел на меня. Взгляд хмурый. Ага! За свое место опасается шотландец.

— Не хочу! — покрутил я головой. — Мое место в армии. Здесь я лишний.

— Как знаете, — облегченно выдохнул он. — Но подумайте все равно. Посоветуйтесь с Анной Алексеевной. Редко кому удается оказать государю важную услугу. Такой случай нельзя упускать.

— Посоветуюсь, — кивнул я.

— И еще, — сказал Виллие и требовательно протянул руку. — Щипцы для мозолей. Они вам более не нужны. Выделаны за счет двора, ему и принадлежат.

Я молча достал из сумки щипцы и вложил их в ладонь лейб-хирурга. Прав Виллие, хотя, думаю, двор этих инструментов не увидит. А вот одному хитрому шотландцу они очень пригодятся. Пусть.

— Как вы определили, что мозоли пора извлекать? — спросил Виллие, спрятав щипчики в карман форменного сюртука.

— По подвижности. Стали болтаться в гнезде.

— Благодарю, — кивнул Виллие. — Идемте, Платон Сергеевич, подвезу вас до дома Анны Алексеевны. Порадуйте ее доброй вестью.

И мы пошли. Шагали широкими коридорами Зимнего дворца, и я уже не крутил головой по сторонам, разглядывая убранство — привык. В первый раз мне было странно видеть, что в музее моего времени живут люди. Бегают по коридору лакеи, неспешно шествуют придворные, чеканят шаг гвардейцы, идущие сменить караулы. И никто не просит их натянуть бахилы поверх сапог, нет смотрителей, шикающих на слишком разговорчивых экскурсантов. Жилой дом, правда, очень большой и красивый.

Виллие подвез меня к дому Анны, мы распрощались, и я направился к себе. У лакея узнал, что хозяйка в отъезде и попросил подать обед, вернее, завтрак по-местному. По утрам здесь пьют чай с выпечкой.

Ел в столовой. Мне принесли бараньи котлеты на косточке, свежевыпеченный хлеб, суп из курочки и тарелку квашеной капусты. Я велел подать водки, сам набулькал ее в серебряную чарку, опорожнил и закусил капусткой. Затем принялся за суп. Ел, не спеша, размышляя и прикидывая варианты. У меня есть шанс остаться при дворе: лекарем там или офицером в Свите императора, без разницы. Анна будет рада такой возможности и горячо одобрит. Остается определить: мне это нужно? С одной стороны — никакой войны, карьерные перспективы и жизнь в довольстве. С другой — жить в этом террариуме… Наемных убийц уже подсылали, и не факт, что не повторят. Не то, что боюсь, но приятного мало. При дворе мне придется начинать с низов. Значит, лебезить и всем угождать. Иначе сожрут-с, нравы здесь такие. Ладно, кланяться царю и его супруге, но третьему помощнику второго лакея? Противно. Здесь это в норме, но мне претит — все-таки человек из другого времени. Там лизоблюдов хватает, но я им никогда не был. С чего фельдшеру гнуть шею перед начальством? Главным врачом ему все равно не стать. Здесь же приседать и делать «ку» придется, иначе карьеры не сделаешь. Анна, конечно, поможет, но она не всесильна. И зависеть от женщины…

Можно, конечно, потерпеть, если будет результат. Скажем, посоветовать царю не гнать армию вслед отступающему Наполеону в попытке навязать ему сражение. Ведь толку от этого — ноль. Во-первых, французы сами передохнут, во-вторых, потеряем десятки тысяч солдат обмороженными и истощенными. Генералы Голод и Мороз не разбирают, кто прав и виноват — ко всем одинаково безжалостны. Ладно, допустим, извернулся и сказал. Царь станет слушать? Ага, счас! Он и более близким людям не внимает, а тут какой-то лекаришка по мозолям. Еще можно посоветовать отказаться от Заграничного похода. В моем времени Россия от этого ничего не выиграла, а вот потери понесла громадные — как финансовые, так и людские. Да еще офицеры набрались в парижах революционной заразы и замутили через 12 лет Декабрьский переворот. Но не все знают, что царь Заграничного похода не хотел. Трижды предлагал Наполеону мир. Однако Буонапартий закусил удила и посылал Александра лесом. Дескать, все или ничего. Вот и допрыгался до Ватерлоо, а затем — и острова Святой Елены, где его со временем траванули мышьяком, как крысу. Как ни крути, но смысла в пребывании при дворе никакого.

С Анной тоже сложно. Нет, она меня любит, это по всему видно, но разница в положении ощутима. Для нее я бедный бастард, которого по прихоти возвысили до великосветской дамы. Где-нибудь во Франции дворянин в подобной ситуации захлебнулся бы от счастья, но я не француз. Делать карьеру через постель тошно — по-другому воспитывали. И жить на иждивении женщины стыдно, к тому же женщины нелюбимой. Увы, как ни старался, ответных чувств к Анне не возникло. Может, от того, что в постель слишком скоро затянули? Раз — и будь добр соответствовать образу. А как же конфетно-букетный период? Поухаживать, переживать? Шутка, но, увы, не смешная. Нет, к Анне я хорошо отношусь. Она добрый человек, хотя и светскими тараканами в голове. Слугам у нее живется сытно, они обожают хозяйку, и часть этого отношения перешла на меня с денщиком. Мои пожелания исполняются немедленно. Пахом катается как сыр в масле: жрет, пьет и ухлестывает за женской частью прислуги. Им он рассказывает, как нашел его благородие голым у дороги, обогрел, накормил, вылечил, а после плечом к плечу сражался против антихристов. Бил их из «ружжа», из «пистоли» пулял, колол тесаком. Грудью своей защищал барина от смерти неминучей. Мне передавали эти разговоры, и я с трудом сдерживался, чтобы не хохотать. Пахом нестроевой, оружия в руках никогда не держал, разве что, когда чистил мой штуцер и