Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

* * *

Дознание ждало меня в большой штабной комнате, за длинным столом, в лице капитана второго ранга Ставрова.

Он был не один. По сторонам сидели двое штабных помельче, с перьями наготове, — те, чьё дело записывать, не думая; но смотрел и спрашивал он, а они существовали при нём, как существует при пушке прислуга. Я знал его всю зиму. Немолод, сух, застёгнут до последней пуговицы; и руки чистые — не холёные, а именно чистые, руки человека, который не пачкает их ни углём, ни кровью, ни прямым поступком, а воюет не там, где стреляют, а там, где подшивают.

— Лейтенант Маринин. — Он не встал. Указал мне на стул напротив, как указывают подследственному. — Присаживайтесь. Дело неприятное, но служба.

Я сел. Перед ним лежала раскрытая папка и поверх неё — тонкая книжка в казённом переплёте, заложенная бумажной полоской. Свод морских постановлений. Он придвинул его к себе и накрыл ладонью, не торопясь, словно придерживал, чтоб не унесло сквозняком.

— Утрата вверенного казённого имущества боевой ценности подлежит расследованию. Это не моя прихоть, лейтенант, это статья. — Он не повысил голоса ни на ноту. — Миноносец «Стройный» утрачен. Я обязан установить обстоятельства и виновность.

— Обстоятельства в моём рапорте.

— В вашем рапорте. — Он раскрыл папку. Мой рапорт лежал там — уже подшитый, уже с входящим номером, уже превращённый из моей правды в его материал. — Здесь сказано, что вы повели в набег корабль с неисправной машиной. Своей волей. Зная о неисправности.

— Так и было.

— По чьему приказу вы взяли в боевую операцию заведомо негодный корабль?

— Других ходких в отряде не было. Без четвёртого в залпе недоставало торпед на стадо. Я взвесил и решил.

— Взвесили и решили. — Он повторил это мягко, и в мягкости был капкан. — Лейтенант решает, годен ли корабль для боя. Не флагманский механик. Не штаб. Лейтенант. По расчёту.

— По расчёту.

— У вас удивительный расчёт, лейтенант. Всю зиму удивительный.

Он откинулся, и перья по сторонам замерли, ожидая.

— Ночь двадцать седьмого января — «Полтава» ловит сетью торпеду. Брандеры — сорваны. Минная банка у Электрического утёса — вычислена прежде, чем поставлена. Теперь набег на Бицзыво — и ровно три транспорта, как по писаному. Завидный расчёт для строевого лейтенанта, который, по собственным словам, только и умеет, что много читать.

— Я много читаю.

— Не сомневаюсь.

Он помолчал ровно столько, чтобы тишина набрала вес.

— Откуда у вас такой расчёт, лейтенант Маринин?

Вот оно. Двое по сторонам обмакнули перья. Под ложечкой у меня похолодело: отвечать предстояло не Ставрову, а этим перьям, и то, что они запишут, переживёт всех в этой комнате.

Я открыл рот — и не успел.

— Откуда у офицера флота расчёт, ротмистр? — раздалось от двери.

Макаров вошёл не по-штабному, быстро, и встал не во главе стола, а сбоку, рядом со мной. Одним этим — где он встал — сказал больше, чем сказал бы словами.

— Из науки, из глазомера и из того, что человек думает головой, а не подшивкой. Лейтенант Маринин действовал по моему ведению. Набег санкционирован мной. Корабли выделены мной. Потеря «Стройного» — на моей ответственности, не на его. Так и запишите. А дознание, если оно вам ещё надобно, ведите на меня.

Ставров поднялся — перед командующим флотом не сидят — и наклонил голову, и лицо его осталось ровным, без тени досады. Проигранную бумагу он просто отложил, ровно и аккуратно, в долгий ящик, к остальным.

— Как прикажете, ваше превосходительство. Я лишь устанавливаю обстоятельства. — Он сложил папку, угол к углу, и заложенный свод постановлений придвинул к краю стола. — Раз ответственность ваша — так и запишем. Вопрос о расчёте лейтенанта снимаю. Покуда.

Это «покуда» он положил тихо, в самый конец, как кладут закладку в книгу, которую намерены дочитать позже.

* * *

Векшина я нашёл во дворе штаба, у коновязи. Он стоял, как всегда, так, чтобы видеть и меня, и улицу за моей спиной, и курил, и прокуренные усы шевелились на ветру.

— Слышал уже, — сказал он вместо приветствия. Он всегда всё слышал уже. — И про «покуда» слышал. — Затянулся, прищурился сквозь дым на сопки. — Ставров вас не за «Стройный» взял в работу, Андрей Николаич. «Стройный» — это повод. Свежий, удобный, с покойниками; под такой повод хорошо подшивать. А взял он вас за зиму. За то, что вы угадываете там, где прочие гадают.

— Ему-то что за дело.

— Ему всё равно, кто вы — шпион или провидец. Ему нужна бумага: офицер с подозрительным даром, происхождение дара не установлено. — Векшин стряхнул пепел. — Под такую бумагу со временем подведут что угодно. Не теперь. Теперь за вами Макаров. А вот после — хоть измену, хоть просто немилость. Бумага терпелива, она своего дождётся.

— Бумага против меня уже есть. Его.

— А против его бумаги есть моя.

Он сказал это спокойно и впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза — теми своими глазами, что глядят на тебя и на улицу разом.

— Та тетрадь, что я завёл с января. Где ваши «предсказания» записаны числами, заранее, моей рукой, с входящими номерами. И где над каждым стоит не «пророчество», а «аналитическая записка вахтенного начальника, представлена тогда-то, рассмотрена тогда-то». Заверенная. С печатью — пока печать ещё при мне.

— А долго ли при вас?

— Недолго. — Он усмехнулся сухо, одними усами. — Меня к лету с этого фланга уберут, фланг растворят за ненадобностью: война большая, не до жандармской мелочи в крепости. Сольют меня куда-нибудь к интендантам, считать сапоги. — В голосе его не было обиды, один трезвый расчёт, похожий на мой. — Но тетрадь останется. Я её оформлю так, что и без меня будет жить. И покуда она есть, ваш расчёт — это анализ толкового офицера, оформленный по всей форме, а не дар и не наитие.

— Зачем вам это, Павел Карлович? Вас же со мной и потопят, если что.

— Может, и потопят. — Он бросил окурок, придавил каблуком — аккуратно, до конца, как всё, что делал. — А только я за зиму