Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Это войско царя царей, — с гордостью подбоченился Кулли. — Оно будет воевать вместе с нами. Тебе еще многое предстоит узнать о войне, Куруш. Оставайтесь здесь! И уйми своих парней, всеми богами тебя заклинаю. Они клятву принесли, что воюют за жалование и грабят только по моей команде. Так вот, тут грабить нельзя. Это теперь мои земли. Вы пришли сюда их защищать, а вас за это кормят. А еще вам дали хорошее оружие. Ты забыл?

— Никто не скажет, что мидяне нарушают клятвы! — жутко обиделся Куруш и побежал куда-то с пронзительным воплем. — Ты где козу взял, дурень! Тебе же сказали, тут нельзя грабить! Ты же Веретрагной Победоносным(2) клялся! Я тебе рожу разобью в кровь! Ты! Отпусти бабу! А… ты ее уже…? Не нужна больше? Тогда, тем более отпусти! А ты, баба, не плачь. Не убудет от тебя. Домой иди!

Несколько тысяч крепких мужиков в мягких сапожках, в овчинных безрукавках и валяных колпаках с нескрываемой завистью смотрели на часовых у ворот лагеря. Царские воины в бронзовых шлемах, в красных плащах и в доспехах, поглядывали на толпу горцев свысока, и имели для этого все основания. Мидяне на их фоне казались просто голодранцами и, осознавая правоту легионеров, чуть не выли от зависти. Они тоже хотели флаг, барабан и щенка бульдога. Ведь именно ради этого они и покинули свои дома.

Кулли направился к лагерю, где стражники, увидев ожерелье эвпатрида, приложили руку к сердцу и показали путь к шатру наследника. Впрочем, его можно было и не показывать. Все воинские лагеря одинаковы, и шатер стоял там, где ему и полагалось стоять. То есть в самом центре. Туда и вела улица из кожаных палаток.

Кулли видел наследника несколько раз за свою жизнь и, говоря откровенно, изрядно его побаивался. Если царь Эней был богом, но богом понятным и каким-то благим, то этот… Царевич Ил был очень похож на отца. Только вот он напоминал не бога, а статую бога. Такой же холодный, отстраненный и недосягаемый. На его лице никто и никогда не мог прочесть эмоций. Знающие люди говорили, что он проявляет их только с матерью и женой. Взгляд этого молодого еще человека давил, словно каменная плита. Он источал такое ощущение собственного превосходства, что Кулли просто терялся. Ему хотелось склониться и не поднимать глаз.

— Господин, я приветствую тебя, — коротко поклонился Кулли, и наследник, который повернулся к нему и осмотрел немигающим взглядом, произнес.

— Эвпатриду без личного герба полагается отдавать нашей царственности поясной поклон. Ты пока что не надел царскую шапку, и наедине с нами обязан соблюдать должное почтение. На людях ты обращаешься с нашей особой, как с равным, потому что мы здесь пребываем в чине старшего трибуна сводного легиона. Нам следует говорить «ты», а наше мнение подлежит обсуждению. Но не перегибай палку, Мардук-нацир-алани-каниш-мататим, мы этого не одобряем.

Надо же! Он мое новое имя запомнил, — Кулли даже вспотел под кафтаном. Он живо представил себя крошечным, как мышонок. И как эта каменная статуя медленно пережевывает его, дробя кости в мелкое крошево. На редкость неприятный тип этот царевич…

— Я привел около трех тысяч мидян, — Кулли пришел в себя и начал разговор, облизнув пересохшие губы. — Они будут служить мне.

— Это хорошо, — милостиво кивнул царевич. — Они нам пригодятся. Верховный жрец Шамаша готов встретиться с тобой. Завтра ты вручишь ему обещанный талант золота.

— Но у меня пока нет столько, — голос Кулли дрогнул. — Я думал собрать золото с купцов.

— Соберешь потом, — равнодушно ответил наследник. — Наш царственный отец посчитал нужным ускорить твое возвышение. Долгие переговоры ослабят тебя и сделают зависимым от множества разных людей. А ты…

И тут царевич замолчал, снова уставившись на Кулли немигающим взглядом гадюки. Тот проглотил слюну и торопливо произнес.

— Я и мое потомство будем зависимы только от ванакса Энея. И от вас, царственный, когда вашего священного отца боги призовут на небо, чтобы принять его в свои ряды. В этом я клянусь богом Мардуком, и пусть он покарает меня, если я нарушу эту клятву.

Царевич, довольный ответом, протянул руку, и Кулли, опустившись на одно колено, поцеловал золотой перстень, украшенный бычьей головой.

— Мы весьма удовлетворены твоим здравомыслием, — в ледяном голосе царевича послышались нотки радости. — И ты решил для нас одну загадку, над которой мы бились долгое время. Как должно властителю, признавшему власть ванакса, приветствовать его. Да, опуститься на одно колено — это лучшее из решений. Мы непременно внесем это в дворцовый церемониал. У нас есть для тебя совет. Готов ли ты принять его?

— Конечно, царственный, — выпрямился Кулли.

— Не ходи пока на Вавилон, — пристально посмотрел на него царевич. — И не входи в Сиппар. Тут тебя многие знают, как купца. Ты же родился здесь.

— А… а куда мне тогда идти? — растерялся Кулли.

— Сиппар признает твою власть и так, — усмехнулся Ил. — Я уже поговорил с местной знатью. Пока тебя не было, я сделал им предложение, от которого нельзя отказаться. Они примут любого царя, которого поставит ванакс Эней.

— А иначе? — поднял на него глаза Кулли.

— А иначе мы пообещали взять город. Все равно наше войско томится в ожидании. Тогда бы мы казнили каждого десятого, а оставшиеся в живых признали бы нашу волю. Или мы опять казнили бы каждого десятого, — спокойно пояснил царевич, и у Кулли от его интонации даже струйка пота потекла по спине. Ил совершенно уверен в себе. Он возьмет и казнит.

— Куда же мы пойдем? — спросил он.

— Мы возьмем Дер(3), — сказал царевич. — Там пока будет твоя столица. А знать, жрецы и купцы Вавилонии должны приползти к тебе сами. Как только мы разобьем эламитов и заберем Дер, у них и выбора не останется. Царь Шутрук в отместку испепелит все Двуречье. Кто-то должен будет возглавить борьбу.

— Вы, царственный, хотите оседлать Харран Илани, Дорогу богов?

Кулли задумался. Дер — город на восток от Сиппара, в четырех днях пути. Он стоит у слияния Тигра и Диялы. И он прикрывает самую удобную переправу на дороге из Сузианы в Вавилонию. Это важнейший узел на торговом пути