Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Князья, которые прослушали имена, титулы и названия земель с выражением тупого недоумения на бородатых лицах, при слове «дары» оживились. Среди племен уже поползли слухи о невероятно богатом караване, который зачем-то пришел в их земли. Они бы ограбили его, но гость у мидян священен. Да и обещания передали самые заманчивые.

— Я эвпатрид царя царей, — продолжил Кулли. — Знатный воин, если по-вашему. Близкий к нему человек.

— Разве ты не торговец? — перебил его один их гостей.

— Мои люди торгуют, не я, — небрежно ответил Кулли. — Дорога сюда длинна. Три месяца по пустыням и горам нужно идти, чтобы добраться до ваших земель. И при этом нужно кормить две сотни человек. Торговля — не самый плохой способ для этого.

— Угу, — кивнул тот и, удовлетворенный ответом, налил себе вина, не дожидаясь тоста.

— Царь царей шлет вам свои подарки! — хлопнул в ладоши Кулли, и каждому из князей вручили роскошный воинский пояс, длинный бронзовый меч с позолоченной рукоятью и шлем, украшенный пышным плюмажем.

Стон восторга пронесся по нищей лачуге, служившей дворцом местному владыке. Князья с детской непосредственностью тянули к себе оружие соседей, сравнивали пояса и тончайшую выделку чеканных пластин. Кулли даже пот пробил. Не приведи боги, кто-то посчитает, что его подарок хуже, чем дали соседу. Так ведь дело и до поножовщины может дойти. Не дошло. Удовлетворенное ворчание, похожее на то, что издает сытый зверь, вскоре стихло, и на Кулли уставились шесть пар глаз, которые в полной мере оценили серьезность его намерений. Стоимость подарков тут была понятна всем. Вот теперь можно и поговорить.

Кулли, не забывая наливать вино, начал свою речь. Он расписывал величие царя Энея, превознося его мощь и богатство. Он напропалую врал, рассказывая, что слухи о доблести мидян дошли до самого Энгоми. А потом рассказывал, как хороши высокогорные пастбища, где ничтожные лулубеи пасут свой скот. И как будет хорошо, если он, Кулли, наймет пару тысяч молодых воинов за еду и железо, и как славно нанятые парни пограбят по дороге, когда пойдут в Вавилон. Как они вернутся домой, звеня серебряными браслетами на руках, в новой одежде и с новым оружием из лучших мастерских. Как они будут убивать мужей и брать их женщин. Как о них сложат песни…

А потом, когда Кулли замолчал, он обвел победительным взглядом задумавшихся князей, и червячок сомнения закрался в его душу. Что-то уж очень долго размышляют они над его словами.

— Мы верим тебе, гость, — сказал князь Багдай. — Нам по нраву то, что ты сказал. Мы дадим тебе молодых воинов, а ты дашь им железные ножи, добрые копья, и будешь кормить их. Пусть не возвращаются домой, тут все равно мало еды. На службе у тебя им будет лучше. И я скажу вот еще что. Мы слышали о землях на юге, но ты окончательно развеял наши сомнения. Раз они так богаты, то и мы, пожалуй, переберемся поближе к ним. Здесь плохо. Наши бараны худы, а у коней ребра скоро проткнул бока. Ты же сам сказал, что лулубеи ничтожны, и что их пастбища обильны. Нам как раз нужны такие. Мы их хотим!

Гости разошлись, покачиваясь в хмельном веселье, а Кулли погрузился в грусть. Все пошло не по плану. Лулубеи — враг старинный и понятный. Но какими будут новые соседи мидяне? Царь Эней сказал, что они хорошие воины. Не станет ли тогда лекарство хуже болезни? Не приведет ли он врага прямо к порогу собственного дома? На этот вопрос Кулли ответа не знал. Впрочем, у него все равно нет выхода. Чтобы попасть домой, ему нужна целая армия. И он ее получит, даже такой непомерной ценой. Две тысячи парней из дикого племени теперь будут висеть на его шее, словно мельничный жернов. Что во всем этом может пойти не так?

* * *

В то же самое время. Энгоми.

Сижу и глажу по голове любимую дочь, которая доверчиво смотрит на меня и улыбается искусанными в кровь губами. Клеопатра родила мальчика. Он первый наследник мужского пола после моего сына, и это скверно. Закон на стороне будущего отпрыска Ила, а вот обычай — на стороне этого младенца, который лежит рядом и жадно сосет грудь. Это может привести к массе неприятностей в будущем, и я вижу складку на лбу Креусы, которая стоит рядом с кроватью дочери. Она тоже это понимает. Ну и ладно! Будем решать проблемы по мере их поступления. Пока я сделал все, что мог, но именно этот мальчишка — наследник Ила. А потом придется провести немалую работу, чтобы заставить людей выполнять мои же законы. Кстати…

— Александр! — сказал я. — Я нарекаю его Александр.

— Алаксанду, господин мой? — подняла брови Креуса, которая стояла тут же, обхватив выпуклый живот. — В честь Париса? Хотя нет… Лет сто назад Троей правил великий царь(2) с таким именем. Мне нравится.

— Отдыхай, девочка моя, — я поцеловал дочь в покрытый испариной лоб и бросил на прощание повитухам. — Лед на живот. Три дня лежать. Если не уследите за ней…

— Не изволь понапрасну гневаться, государь, — поклонились тетки, получившие за сегодняшние роды годичный гонорар. — Глаз с царевны не спустим.

— Арсиноя, Береника! — позвал я. — Пойдем отсюда. Дайте отдохнуть сестре.

Я протянул руку, и дочери с неохотой пошли за мной, то и дело оглядываясь на Клеопатру и маленького племянника. Им до смерти хочется посидеть рядом, поохать по-бабьи и подержать малыша на руках. Но не сегодня.

— Государь! — секретарь склонился, показав лысеющую макушку. Сын горшечника приоделся, как я погляжу. И штаны, и рубаха из тончайшего льна. А поверх всего — щегольский кафтан, расшитый какими-то шнурами, отчего мне вспомнилась галерея героев Отечественной войны в Эрмитаже. Гусар у меня в приемной сидит! Денис Давыдов, итить колотить. У нас, оказывается, уже и мужская мода появилась. А я этого и не заметил даже.

— Царевич пришел? — спросил я.

— Полчаса уже как, — ответил секретарь и пугливо опустил голос до шепота. — Они, государь, и не дышат, по-моему.

— Они? — поднял я бровь. Значит, слухи не врут. Мой сын все-таки нашел, как выделиться из серой массы царей и царьков. Он теперь называется свою особу во множественном числе.

— Их царственность на маятник смотрят, — прошептал секретарь, который справедливо решил,