"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Пополнение терпеливо ожидало его, выстроенное шеренгой. Шеренга получилась короткой. Чтобы увидеть ее всю не приходилось даже поворачивать головы. Пятеро мертвецов стояли по стойке «смирно» и лишь наметанный в таких вещах глаз Дирка различил, каких трудов им это стоило.

Первый день после воскрешения. Начало страшного пути. Словно проснуться, но не из сновидения в явь, а из яви – в страшный ночной кошмар. И самое страшное в нем – постепенное понимание, которое приходит не сразу. Понимание того, что с тобой случилось.

Гадостные ощущения, это Дирк помнил и по себе. Рассудок, к которому прикоснулась сама смерть, не сразу понимает, что произошло. Из-за этого всякий живой мертвец долгое время пребывает в состоянии полузабытья. Он никак не поймет, что произошло, и почему последний стон агонизирующего тела и соленый вкус крови на губах вдруг сменяются не мягкой манящей темнотой, в которую он уже было шагнул, но совершенно другими картинами. Никак не вспомнит, кто он и как его зовут. И почему у него в груди маленькое аккуратное отверстие от винтовочной пули, которое отчего-то совсем не болит.

Дальше у каждого происходит по-своему.

Некоторые принимают все на удивление легко, такие могут встать в строй за пару дней. Другие могут переживать с неделю, находясь в состоянии тихого помешательства – тут уж только тоттмейстер может на них повлиять. Чаще всего они часами сидят и смотрят в пустоту, бездумные и неподвижные. Или бродят как сомнамбулы, спотыкаясь и падая, действуя окружающим на нервы. От таких хлопот не много, такие обычно привыкают. Кто раньше, кто позже, но все. Такие способны смириться.

Бывает и третий сорт, совсем скверный. Говорят, это от повреждения мозга, но Дирк полагал, что дело тут в человеке. Некоторые просто не могут стать мертвецами. Они впадают в буйное помешательство, их тело подчиняется внезапно вспыхнувшему закону самосохранения, не обращая внимания на то, что тело это мертво, как рыба из вчерашнего улова. И закон этот – не более чем язычок огня, вспыхнувший в насквозь мокром очаге.

Они перевязывают собственные раны, не обращая внимания на то, что кровь из них не течет и сердце давно перестало биться. Они пытаются найти свои части, в которых прежде служили. Не понимая, отчего при их виде вчерашние сослуживцы, не раз спасавшие жизнь, бледнеют и встречают отборной руганью и прикладами. Такие, как правило, не пригодны для службы в Чумном Легионе. Их мозг разрушает сам себя, обрывая хрупкие связи, которые делают из него личность, и эта личность разлагается, как брошенный в болоте мертвый конь. Кончают они плохо, их или рубят на части солдаты или упокаивает тоттмейстер.

Эти пятеро еще толком не пришли в себя, Дирк понял это по немного осоловевшим глазам. Еще не сообразили, почему они стоят здесь, не поняли, что вся их предыдущая жизнь закончилась раз и навсегда. Но, кажется, особых хлопот с ними не будет. Выглядят сносно. Про себя Дирк решил, что сделает все возможное, чтобы привести их в форму. Два мертвеца не восполнят потери «листьев» в минувшем штурме, но вряд ли ему перепадет еще хоть что-нибудь в ближайшие недели.

Лицо одного из мертвецов показалось Дирку знакомым. Это было странно - прежде ему никогда не случалось встречаться с двести четырнадцатым полком. Хорошее лицо, открытое, хоть и подпорченное несколькими запекшимися бороздами на щеке, полученными еще при жизни. Дирк опустил взгляд и, только увидев на груди у мертвеца грязно-багровые лохмотья, сообразил, с кем имеет дело. Этому способствовала также форма и обрывки амуниции, выдающие штурмовика, а не обычного пехотинца. Сапоги со специальными вставками, прикрывающими колени, крепления для ручных гранат, две кобуры, обе уже пустые, чехол от саперной лопатки, висящий не на бедре, а между лопаток – все это выдавало недавнего подчиненного Крамера. Дирк уже вспомнил, где он видел это лицо.

Возле французского штаба. Тогда это лицо было таким же безжизненно-бледным и пустым. Но выглядело оно иначе, может, из-за гримасы боли, оставшейся на нем после смерти. Этого парня французы прикололи пикой к стене, оставив умирать. И вот теперь он стоит перед Дирком, глядя перед собой сонным равнодушным взглядом, какой бывает у долго дремавшего на солнцепеке человека.

- Кто вы? – требовательно спросил его Дирк.

Особенный тон голоса, дарованный во всем мире лишь унтер-офицерам, заставил мертвеца пробудиться, веки дернулись.

- Рядовой двести четырнадцатого пехотного полка Мартин Гюнтер, господин унтер-офицер!

- Хорошо. Шаг в сторону. Пойдете со мной.

- Слушаюсь!

Взгляд «штосс-труппена» вновь потух, голова упала на грудь. Происходящее с ним сейчас он, должно быть, воспринимал сном. Причудливый и жутковатый сон, в котором окружившие его французы волокут к стене и протыкают стальной иглой. И боль такая, что даже странно, как не проснулся... Потом минута черного забытья – и какой-то унтер-офицер в непривычной серой форме спрашивает его, кто он… Глупый, дурацкий сон, который, конечно, скоро закончится…

Дирк мог ему только посочувствовать. Он знал, чем заканчиваются подобные сны.

Его взгляд заскользил по оставшимся в строю. Все эти люди были ему незнакомы и Дирк воспользовался данным ему мейстером правом выбора, чтобы выделить наилучшего. Окажись Дирк последним в очереди, другие командиры взводов оставили бы «листьям» самый плохой и негодный товар. Это было в традиции «Веселых Висельников» и не осуждалось тоттмейстером.

Здоровая конкуренция должна существовать не только среди живых.

Первым был здоровяк-ефрейтор с блестящими гербовыми пуговицами на воротнике. Ефрейторов и унтеров обычно брали в первую очередь: вбитая годами службы железная дисциплинированность часто помогала им свыкнуться с новым положением быстрее прочих. Но этот не понравился Дирку – стоял как-то криво, наклонившись в сторону. Судя по всему, осколок снаряда, превративший низ живота и бедро в прикрытую лохмотьями кашу, основательно задел берцовую кость или позвоночник. С такими Дирк предпочитал не связываться – взвод «листьев» всегда полагался на внезапность и неожиданность. И плетущийся позади всех «Висельник» мог изрядно спутать планы командиру своего отделения. Дирк не собирался преумножать головную боль Тоттлебену, Мерцу или Клейну.

Следующий оказался его коллегой, унтер-офицером. Вместо потерявших цвет лохмотьев, составлявших обычно полевую форму, он был облачен в новенькую kleine Dienstanzug[8], лишь немного заляпанную грязью и кровью, а на голове имел фуражку с козырьком и кокардой цветов Бадена – красный