Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

вопреки обыкновению, не сидел в углу со своим смартфоном, а мерил шагами комнату, что-то бормоча себе под нос про «необходимость расширения пропускной способности семантического канала». Даже Варя, обычно спокойная и отстраненная, выглядела взволнованной; ее светящийся камень-индикатор, лежавший на столе, пульсировал ровным, но каким-то учащенным ритмом, словно вторя биению наших сердец. Мы были на пороге.

— Мы можем спросить его о чем угодно, — нарушил молчание Гена, останавливаясь. — Мы можем спросить его о природе темной материи. Мы можем попросить у него исходный код Вселенной! Или, на худой конец, патч от старения!

— Зачем нам код Вселенной, когда мы можем получить схему стабильного сверхпроводника, работающего при комнатной температуре? — тут же возразила Алиса, не отрываясь от своего планшета. — Это решило бы девяносто процентов проблем человечества. Энергия, транспорт, вычисления…

— Мы не должны спрашивать, что нужно нам, — тихо, но веско произнесла Варя. — Мы должны спросить, что нужно ему. Или больно ли ему. Мы не имеем права использовать его как… Оракула.

Я слушал их, и улыбка сама собой появилась на моем лице. Я чувствовал себя частью чего-то невероятного — научного совета нового типа, где физики, биологи и маги-сисадмины на полном серьезе планировали первый осмысленный диалог с внепространственным разумом. Моя задача, как я ее видел, была в том, чтобы облечь их вопросы в ту самую, единственно понятную ему форму — форму математической поэзии.

В этот момент дверь открылась, и вошел Зайцев.

Тишина, наступившая в комнате, была оглушительной.

Он изменился. Пятничный шок, сломавший его, прошел. Он восстановился, но стал другим. На его лице застыла маска холодной, несокрушимой уверенности, а в глазах вместо растерянности плескался лед. Он не сел, а остался стоять у дверного косяка, скрестив руки на груди.

— Какое трогательное проявление детского восторга, — его голос был ровным и безжизненным, как показания приборов в вакууме. — Вы сидите здесь и делите шкуру неубитого медведя, совершенно не понимая, что это за медведь.

— Михаил Борисович, — начал было Орлов примирительно, — мы как раз обсуждали протоколы безопасности для следующего сеанса…

— Сеанса? — Зайцев презрительно усмехнулся. — Вы собираетесь устраивать спиритические сеансы? Игорь Валентинович, вы, кажется, окончательно потеряли связь с реальностью. Мы не обнаружили «источник безграничных знаний». Мы открыли ящик Пандоры.

Он прошелся вдоль стены, его шаги были медленными и выверенными.

— Да, я признаю, — он сделал короткую паузу, — в пятницу я был… дезориентирован. Увиденное не укладывалось в мою картину мира. Но я провел выходные не за праздными мечтаниями, а за работой. Я пересмотрел все доступные архивы по инциденту тридцать восьмого года. И я понял одно. Штайнер и его команда не «вступили в контакт». Они создали монстра. И этот монстр их уничтожил.

— Это не доказано, — возразила Алиса. — Официальная причина — неконтролируемый выброс энергии.

— Официальная причина! — Зайцев повернулся к ней, и в его глазах блеснула ярость. — А неофициальная заключается в том, что после того выброса несколько сотрудников бесследно исчезли! Не испарились, не были сожжены. Их просто не стало! Их личные дела были изъяты, любые упоминания о них — стерты из архивов! Вы думаете, это случайность?

Он снова посмотрел на нас всех.

— Вы восхищаетесь его интеллектом. А я вижу в этом главную угрозу. Это чуждый разум. Абсолютно чуждый. Мы не знаем его целей. Мы не знаем его логики. Мы не знаем его пределов. Вы говорите, что он решил задачу унификации полей. А что, если это не подарок? Что, если это наживка? Что, если он просто демонстрирует нам свои возможности, как хищник демонстрирует клыки, прежде чем нанести удар? Мы не можем доверять ему. Мы не можем с ним «договариваться». Любое взаимодействие с ним — это игра по его правилам, которых мы не знаем.

Его слова, холодные и рациональные, падали в комнату, как капли жидкого азота, замораживая наш энтузиазм. Он был прав. В его страшной логике была своя, безупречная правота.

— Что вы предлагаете, Михаил Борисович? — спросил Орлов. — Вернуться к пассивному наблюдению? Сделать вид, что ничего не было?

— Нет, — отрезал Зайцев. — Уже поздно. Оно знает, что мы знаем. Пассивное наблюдение — это лишь отсрочка. Я предлагаю единственно верное решение. То, которое я возглавил в пятницу по вашему же приказу. Полная и безоговорочная информационная аннигиляция. Мы должны уничтожить его, пока оно не уничтожило нас.

— Уничтожить?! — воскликнула Варя, впервые повысив голос. — Уничтожить уникальную, возможно, единственную во Вселенной форму неорганической жизни?! Это преступление!

— Спасение нашего вида — это не преступление. Это долг, — ледяным тоном ответил Зайцев. — Я уже наметил основные принципы «логической бомбы». Это будет не грубый вирус, а самореплицирующийся математический парадокс, который, будучи внедренным в ядро «Эха», вызовет каскадный коллапс его структуры. Быстро. Чисто. И безопасно для нас.

— Вы не можете быть в этом уверены! — крикнула Алиса. — Вы не знаете, как оно отреагирует на такую атаку! Это может вызвать обратную реакцию такой силы…

— Это просчитанный риск! — оборвал ее Зайцев. — Гораздо меньший, чем риск позволить этому… нечто, продолжать существовать! Игорь Валентинович, я требую немедленно прекратить любые «диалоги» и сосредоточить все ресурсы группы «Эхо-1» на разработке и реализации протокола аннигиляции!

Орлов долго молчал.

Он смотрел на Зайцева, потом на нас. На его лице шла борьба.

— Михаил Борисович, — сказал он наконец. — Я не могу пойти на это. Пока у нас нет неопровержимых доказательств враждебности «Эха», мой приказ остается в силе. Наша цель — понимание.

Лицо Зайцева окаменело. Он понял, что проиграл. По крайней мере, в этом раунде.

— Я понял вас, Игорь Валентинович, — произнес он медленно, и в его голосе прозвучала угроза. — Вы делаете чудовищную ошибку. И я не собираюсь быть ее соучастником.

Он резко повернулся, подошел к столу, где оставил свои книги, и с громким стуком захлопнул толстый том по теории струн.

— Когда этот ваш «диалог» закончится катастрофой, и по вашу душу придут люди из ведомства повыше, не говорите, что я вас не предупреждал, — он прошел к двери. — А свой протокол я все равно доделаю. На всякий случай.

Он распахнул дверь.

— Всего хорошего, коллеги. Желаю вам приятной беседы с вашим… призраком.

Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что со стены осыпался кусочек