Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

— Стоило! Я и так затянул отъезд в Портленд.

Мы поднялись по ступенькам в вагон. Внутри царил уют — мягкие диваны, обитые бархатом, небольшой столик, накрытый для завтрака. Джозайя, уже успевший распорядиться, чтобы нам принесли кофе, стоял у окна, его лицо выражало глубокую озабоченность. Раздался гудок, поезд тронулся. Медленно, с глухим стуком колес, состав начал набирать ход. За окном проносились улицы Нью-Йорка, его дома, его суета. Постепенно город сменился пригородами, затем полями и лесами.

Два скоростных паровоза, работающие в тандеме, гнали наш вагон по стальным рельсам с невероятной скоростью. Земля дрожала, воздух гудел, а пейзажи за окном сливались в одну, размытую полосу. «Зеленая улица», обещанная Вандербильтом, была соблюдена неукоснительно. На всех станциях, мимо которых мы проносились, стрелки переводились, семафоры горели зеленым, а встречные поезда ждали нас на запасных путях, давая дорогу нашему экспрессу. Мы неслись вперед, словно стрела, выпущенная из лука.

Весенняя Америка, с ее пробуждающейся природой, проносилась мимо, словно яркая, движущаяся картина. Деревья, с первой листвой тянулись к небу, их ветви, словно тонкие пальцы, ловили бледные лучи солнца. Реки, освободившиеся от ледяных оков, несли свои мутные воды, отражая в них голубое небо и белые облака. Изредка мы проезжали мимо небольших ферм, с их аккуратными домами, сараями и пасущимися на лугах животными. Воздух за окном был свежим, прохладным, наполненным запахом талой воды, свежей земли и распускающихся почек.

Артур сидел напротив меня, его взгляд был прикован к пейзажу, но я видел, как он напряжен. Он нервно теребил край своего пиджака, его губы были сжаты в тонкую линию.

— Дядя Итон, — произнес он, его голос был тихим, почти шепотом. — Ведь все будет хорошо? Если…

— Никаких «если», Артур, — резко оборвал я его, стараясь придать своему голосу твердости. — Марго — сильная женщина. Сильнее, чем многие мужчины. Она справится.

Я посмотрел ему в глаза, пытаясь передать свою уверенность.

— Давай завтракать.

Поезд мчался вперед. Бункеровка углем, заправка водой проходила молниеносно.

Часы тянулись мучительно медленно. Мы ели, пили кофе, пытались читать, но мысли постоянно возвращались к Марго, к ребенку. Я думал о том, как изменится моя жизнь, наша жизнь. О том, что теперь я не просто банкир, не просто магнат. Я — отец. И эта мысль, одновременно пугающая и невероятно радостная, наполняла меня новым смыслом, новой целью.

За окном уже темнело, и закат, окрашивающий небо в багровые и золотые тона, сменился глубокой, бархатной ночью. Звезды, яркие и холодные, рассыпались по небосводу, а месяц, тонкий серп, висел над горизонтом, освещая наш путь. Поезд продолжал свой бег, его стук колес, монотонный и ритмичный, казался колыбельной.

Мы пересекли Скалистые горы. Поезд замедлил ход, пробираясь сквозь узкие, извилистые ущелья, где над нами возвышались темные, мохнатые пики кряжей, покрытые снегом. Воздух стал холодным, разреженным, а ветер, выл, ударяясь о стекла вагона. Но постепенно горы сменились более пологими холмами, потом равнинами, и воздух стал мягче, теплее. Мы въезжали в Орегон.

Я чувствовал, как приближается Портленд. Напряжение росло, меня всего потряхивало. Поезд начал замедлять ход. Стук колес стал глуше, потом совсем затих. За окном появились огни города — сотни, тысячи маленьких огоньков, рассыпавшихся по холмам, отражающихся в реке. Портленд. Состав плавно въехал на перрон, дав гудок, остановился. Двери вагона распахнулись и уже по лицам встречающих я все понял. Что-то случилось.

Глава 4

Я выпрыгнул из вагона еще до того, как поезд окончательно остановился. На платформе, прямо у дверей моего вагона, стояли двое. Доктор Сэмюэл Хадсон, главный врач госпиталя Всех Святых, и еще один человек, которого я узнал не сразу, но чье лицо было мне смутно знакомо.

Сэмюэл был в безупречно сшитом черном костюме, его обычно румяное, жизнерадостное лицо было пепельно-серым, а шляпу он держал в руке, прижимая к груди. Он выглядел так, словно только что отслужил панихиду. Во мне все похолодело. Этот жест, эта мертвая поза…

Я пошел к ним, не чувствуя ног.

— Сэмюэл, — я даже не поздоровался — Что случилось? Почему ты здесь? Марго? Ребенок?

Он поднял на меня свои усталые, красные глаза. Кажется, он тоже не спал. И даже сейчас, в этот момент невыносимого напряжения, я отметил, что Сэмюэл несет что-то тяжелое, что-то неподъемное. Он не мог посмотреть мне прямо в глаза.

— Мистер Уайт, — его голос был тихим, словно он планировал перейти на шепот. — Я… мне очень жаль!

Слово «жаль» повисло в воздухе, я его не понял. Мой мозг просто отказался его обрабатывать. Я стоял и смотрел на него, ожидая продолжения. Не может быть. Только не Маргарет! Не теперь, когда я все продумал.

— Ваша супруга умерла этой ночью — Сэмюэл наконец выдавил из себя признание — Во время родов.

Мир померк. В тот момент, когда он произнес это, я услышал, как будто кто-то хлопнул дверью из тяжелого свинца. Я смотрел на Хадсона, но видел лишь его контуры, плывущие, как в мутной воде. Звуки превратились в гул, словно я оказался под толщей воды, или, как говорили в прошлой жизни, в танке. Я узнал это состояние. Так я чувствовал себя в реанимации, когда врачи сказали мне о Нине. Защитная реакция психики.

— Разрыв матки, обширное кровотечение, — продолжал Хадсон, его губы двигались, но я почти не слышал слов. — Мы делали все… все возможное.

Человек, стоявший рядом с ним, сделал шаг вперед. Он был высокий, с тонкими, аристократическими чертами лица и светлыми, почти белыми волосами. Я вспомнил. Доктор Голдуотер, главный хирург госпиталя.

— Мистер Уайт, — голос Голдуотера был резким, но в нем слышалась такая же усталость. — Ночью я оперировал. Пытался ушить разрыв, остановить кровотечение. К сожалению… шансы были минимальны.

Гигиена, лучшие врачи… Я купил, черт возьми, целую больницу, чтобы спасти ее! И все бестолку…

Разговор прорвался криками. Отчаянными, надрывными. Я обернулся. Охрана держала Артура, который рвался ко мне.

— Это все из-за тебя! Ты убийца!

Позади кричащего и бьющегося в истерике парня стоял Джозайя. Негр плакал, закрывая рот рукой.

Я слышал их, но их голоса были просто частью шума, они не проникали сквозь мою «свинцовую защиту». Я повернулся обратно к Хадсону.

— Ребенок? — спросил я. Мой голос был хриплым, едва