Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

она, словно выполняя команду, склонила голову, посмотрела на надпись на камне, а потом, громко, выдала трель — раздался чистый, радостный звук, словно крошечный колокольчик.

Я замер. Это был знак!

Жизнь продолжается.

Глава 5

Я сидел в кабинете, вдыхая весенний воздух, смешанный с запахом угля в камине. Прошло уже больше недели с похорон Марго, но я никак не мог заставить себя покинуть это убежище. Чувствовал себя, как монах-отшельник, который добровольно замуровал себя в пещере.

Я пил меньше, но «вата» внутри никуда не делась, она просто стала более тонкой. Периодически из-за нее что-то прорывалось. Из этой свинцовой депрессии меня вырвало не раскаяние, не воля, а три совершенно разных, но одинаково настойчивого человека.

Первым был, конечно, Джон.

Мой сын оказался ребенком тревожным. Он не просто спал и ел, как я ожидал от младенца. Он требовал постоянного контроля, постоянного присутствия. У Сары, слава богу, молока было вдосталь — хватало на двух пацанов, включая собственного, более спокойного. Джон же почти постоянно плакал. Не от голода, не от боли, а просто так. Громко, требовательно, пронзительно. Это был не просто плач — это был чистый, первобытный звук жизни, который пробивал мою глухую броню. Его крик стал моим будильником, моим наказанием.

Вторым фактором, который придал мне «пинка», был мистер Дэвис. Управляющий прибыл в Портленд, едва узнав о трагедии. Он ворвался в дом, с красными от слез глазами, растрепанной прической.

— Итон! Мой дорогой друг! — он обнял меня, и я почувствовал, как он плачет

Я был удивлен. Дэвис, обычно такой сухой, такой расчетливый, он выглядел так, словно сам только что пережил потерю.

— Прошу прощения, друг мой, — его голос срывался, директор достал платок, утерся — Что не попал на похороны. Поезд шел трое суток! Поломки. Марго… она была такая светлая. Это невыносимо.

Я лишь кивнул.

— Все в порядке. Не стоит…

— Стоит, Итон, стоит! Я обязан помочь.

Директор привез с собой целую команду. Секретари, юристы… Естественно, встал вопрос о наследстве.

— Знаю о вашей ситуации, я уже разыскал Артура в городе. Он остановился в частном пансионе, и, честно говоря, он в ужасном состоянии — Дэвис вздохнул. — Он обвиняет тебя в пренебрежении сестрой. Да и насчет ссоры с Элеонорой… Боюсь вы нажили себе врагов и раздел имущества по наследству будет осложнен судами.

— Меня это не волнует, Дэвис. Я отдам ему всё, что он захочет.

— Нет, Итон. Так нельзя. Вы — супруг. По всем законам штата — вы наследник первой очереди. Суд, разумеется, выделит имущество родному брату, но доли пока не ясны.

Я нахмурился, мне было плевать на цифры. Но Дэвис, как истинный финансист, не мог говорить о таких вещах без страсти.

— Корбетты владели долей в грузовом порту Портленда, а это самый быстрорастущий порт на Северо-Западе. У них были крупные активы на верфях и, что самое важное, в железных дорогах. Плюс поместье, вклады в банках и ценные бумаги у брокеров. Фондовая биржа сейчас хорошо выросла, акции подорожали. Доля Марго в «Новом Орегоне». Итон, это тянет миллионов на пятнадцать.

Мне было все равно. Я уже был невероятно богат, но сейчас я был невероятно несчастен. Какая разница, сколько у меня нулей на счету, если я не смог купить жизнь любимого человека?

— Мне нужно, чтобы вы подписали доверенность, Итон. На полную процедуру вступления в наследство. Я запущу процесс, а уже потом мы сможем договориться с Артуром о доле. Справедливой доле. Деньги часто лечат ненависть.

Я взял в руки золотое перо. Оно было холодным и тяжелым. Я машинально поставил автограф на кипе бумаг. Моя жизнь превратилась в бухгалтерскую книгу, где я только ставил подписи, соглашаясь на увеличение состояния, которое мне было совершенно не нужно. Главное, чтобы Дэвис уладил конфликт с Артуром. На Элеонору мне было плевать — пускать обратно эту приживалку в поместье я не собирался.

* * *

Был еще один человек, который отвлек меня от горя. Он явился с грохотом, смехом и запахом дорогого французского конъяка.

— Уайт! Ты тут что, в монахи подался⁈

Это был Олаф. И рядом с ним — Джордж Кармак.

Мои старые друзья, старатели, с которыми мы когда-то вместе мерзли на Клондайке, теперь были одеты так, как будто только что ограбили магазин в Сан-Франциско. Олаф, с его вечно неухоженными волосами, теперь носил идеально сшитый тройку, шляпу-котелок, а на его толстых пальцах блестели перстни с камнями, которые могли бы прокормить целую деревню. Кармак выглядел более сдержанно, но его жилет был расшит золотом, а из кармана торчала цепочка от часов, напоминающая корабельный якорь.

— Мы в городе! Из Доусона! — заорал Олаф, обнимая меня так, что у меня хрустнуло в ребрах. — Узнали про Марго… Мои соболезнования, друг. Ужасная потеря. Но нельзя же так киснуть! Пойдем, помянем ее как следует! Все там будем…

Норвежец кивком показал где именно. Конечно, на небе, где же еще…

Они буквально выволокли меня из дома, несмотря на мои слабые протесты. За ними, как хвост кометы, тянулся совершенно невероятный цирк — две, явно слишком молодые для такого общества, дамы в ярких платьях, какой-то карлик в костюме эльфа, который, кажется, был их личным тамадой, и, что совершенно поразительно, миниатюрный пони в попоне с золотой бахромой, которого Кармак умудрялся держать на поводке. На животном переодически ехал пьяный в дымину карлик.

— Не смотрите так, Итон! — расхохотался Кармак, отсалютовав мне шляпой. — Это наш талисман! Мы его купили в Сиэтле. Зовут Золотое Копытце!

Мы пошли по барам Портленда. Я, мрачный, в черном костюме, и рядом со мной — два пьяных, сорящих деньгами короля Клондайка и их невообразимая свита. Мы пили виски, сходили на канкан, посмотрели на полуголых танцовщиц в неглиже. Друзья пили за Марго, за ее светлую душу, и в их пьяных, но искренних тостах было больше жизни, чем во всех соболезнованиях, которые я выслушал за последние дни.

— На Юконе тебя помнят, Итон! — Олаф ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть карлика-эльфа. Мы сидели в каком-то шумном, пропахшем пивом заведении, где музыканты играли развязные мелодии. — Клянусь своей бородой! В Доусоне по подписке собрали деньги на памятник тебе! Настоящий! Из меди.

— Памятник? За что? — Я недоуменно поднял бровь.

— Как за что⁈ А кто первый нашел золото Юкона?

— Ну вот он