Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Держу… держу… — шептала Настя. Её барьеры крошились после двух-трёх касаний, и она лепила новые, меньшие, толще. Пальцы дрожали, на висках выступил холодный пот.

Двое налетели на меня одновременно. Первого я принял корпусом, вдавил в стену плечом и бедром; вторую схватил за гребень, почувствовал, как под пальцами лопнула хрящевая связка, и швырнул в потолок — тёплая слизь брызнула на лицо. В ту же секунду третья проскользнула сбоку и провела когтем по моему плечу — глубокая, тянущаяся к ключице борозда. Мир побелел, рука на миг оглохла от боли.

— Настя! Пятно на мне! — выдохнул я.

Она швырнула узкий, плотный «пластырь» барьера — не лечит, но сдвигает траекторию на сантиметр. Этого хватило, чтобы следующий коготь ушёл по касательной.

Мы дрались, отступая на полшага, чтобы не дать себя смять. Кир короткими вспышками жёг под лапы; Ольга работала «коротышами», срезая гребни; я бросал и добивал. Мы раскрутили воронку, но силы выходили. У Кира тряслась кисть, Ольга уже промокла кровью, Настя бледнела, у неё стекленели глаза. Ещё одна такая волна — и нас сомнут.

Они шли ковром — по стенам, по потолку, вокруг нас. Шипение выло сплошной нитью. Мы стояли спина к спине, в скользких лужах крови и слизи. Барьеры Насти — уже с ладонь. Рука Ольги тяжелела, клинок гуще отдавал в сустав. Кристалл в мешке у Кира гудел неровно, тревожно — перегревался его канал.

Внутри у меня снова что-то лопнуло. Холодная ярость, знакомая до дрожи, поднялась из нутра. Для меня магия — роскошь: одно моё заклинание стоит в десять раз дороже, чем любому другому. Но сейчас было не до цены.

Сожгу себя? Да. Иначе они погибнут. Сейчас.

Я вдохнул — полный, обжигающий — и выпустил тормоза. Боль во вспоротом плече вспыхнула белым светом, тут же отступив, оставив ледяную ясность. Я слышал каждый коготок, чувствовал, как стая «читает» наш рисунок. Мир стал тонким и ломким, как стекло.

Грудь разжалась, кожа ощутила прикосновение тысячи иголок. Я шагнул вперёд и упёрся ногами, будто собираясь раздвинуть стены.

Воздух перед нами сжался. Не ветер и не песнь заклинания — просто сила тела и воли, выведенная наружу, уплотнила пространство. Звук схлопнулся, ушёл в вату. Яростное шипение превратилось в тонкий писк. Первая линия ударилась о невидимую стену и отлетела, когти нашли только гладкую пустоту. Тела смялись, образуя пробку.

— Ко мне! Плотнее! — мой голос хрипел, но это не мешало держать заклинание. — На счёт три — шаг. Раз… два… три!

Мы шагнули вместе, проталкивая перед собой невидимый щит. Волна отхлынула, поплыла назад, как песок под водой. Давление ослабло. Я, сцепив зубы, начал сбрасывать усиление — ступень за ступенью, чтобы не рухнуть. Ноги стали ватными, в висках запилило. Воздух вернулся, мир снова «потяжелел».

Стая захлебнулась. Часть отползла в щели, часть металась, теряя строй. Мы не геройствовали — добили тех, кто остался под ногами. Ольга работала «шилом» в шейные суставы; я прижимал пяткой и вонзал клинок под челюсть; Кир короткими языками прожигал хвосты, чтобы они не цеплялись; Настя поставила узкий горизонтальный барьер в двух ладонях от пола — и подныривать стало негде.

— Вперёд. Сейчас. Быстро, — сказал я, и мы, почти не поднимая глаз, ушли из этого проклятого места.

Через два десятка шагов шорох стих. Мы провалились в небольшое расширение, там, где коридор поворачивал. Тишина здесь была тяжёлой, но честной — без чужого взгляда.

Я снова сорвался. И снова это спасло. Цена росла. Но мы были живы. Пока.

Кир сполз по стене, вытянул обожжённую руку — её мелко трясло. Улыбнулся криво:

— Брат… если ещё раз стену из воздуха сделаешь — предупреди. Я думал, у меня лёгкие назад затекут.

Ольга, перевязывая бедро полосой от плаща, не поднимая глаз, сказала:

— Сработало. Спасибо. — после чего добавила тише — Мы слишком часто ходим по краю.

Настя сидела на корточках, обняв колени. Лицо белое, губы бесцветные, но глаза ясные.

— Я ещё могу, — почти неслышно. — Немного. Скажи — и поставлю.

— Сейчас — перевязки, — сказал я. Голос шершавил, но держался. — Восстанавливаем дыхание. Дальше лучше без рывков, иначе может не обойтись без потерь.

Пока они приходили в себя, я поднял с пола пару белёсых осколков. Ни кость, ни камень — хитин. На поверхности — странные ребристые узоры: то ли природные борозды, то ли чьи-то знаки. Метка колонии? Или предупреждение для тех, кто идёт следом.

Впереди воздух менялся снова. Влажная затхлость уходила, приходил сухой, металлический привкус. Лабиринт переворачивал страницу. А мы, израненные и пустые, должны были эту страницу прочесть.

Воздух снова переменился. После удушающей, влажной вони «Роя» он стал сухим, с резким металлическим привкусом, будто мы шагнули в гигантскую кузницу. Стены выровнялись, засияли глянцем, и каждый наш шаг отзывался в них глухим, одиноким эхом. Тишина давила сильнее любого шума — полная, законченная, словно сам лабиринт затаил дыхание и наблюдал.

Мы шли, едва переставляя ноги. Повязка на моём плече жгла под доспехом, пульсируя в такт шагам. Позади прихрамывала Ольга, её бедро было перетянуто окровавленным лоскутом плаща. Киря держал прижатым к груди обожжённое предплечье, дыхал рваное, со стоном. Настя брела последней — пальцы её дрожали, глаза были пустыми, усталыми. Мы двигались в общем ритме: вдох-вдох — выдох, пауза. Этот такт держал нас на плаву.

Коридор ввинчивался вглубь двумя резкими поворотами, словно нож, входящий в плоть. На стыках плит я заметил почерневшие следы копоти и белёсые скорлупки — расплющенные останки тех самых тварей. Кто-то уже пытался пройти здесь. И, похоже, не преуспел.

Наши огни дрожали, отражаясь от стен, и тени скакали, как живые. И вдруг — тупик. Перед нами встала гладкая, монолитная стена. В центре, на уровне груди, — знак.

Не руна и не герб, а хитроумный узел линий, будто схематичное изображение самого лабиринта. Глубина — с палец, края слегка оплавлены, словно выжжены магией. От камня веяло холодком. Я протянул ладонь ближе — кожа сразу похолодела.

— Или дверца, или пиявка, — пробормотал я.

— Скорее, и то и другое, — отозвалась Ольга, тяжело