Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

городом и невольно транслировал это страдание обратно в мир, искажая саму ткань реальности. Ставки только что снова поднялись. Теперь речь шла не только о безопасности института. Речь шла о целом городе, который даже не подозревал, какой тонкой стала грань, отделяющая его привычную жизнь от безумия.

***

Я сидел в своем кресле в СИАП, но ощущал себя Робинзоном Крузо на необитаемом острове.

Вокруг была привычная обстановка: Толик что-то ворчал себе под нос, отлаживая очередной SQL-запрос, Игнатьич с видом алхимика чертил на ватмане сложнейшие схемы. Но все это было лишь декорацией. Реальность для меня схлопнулась до светящегося прямоугольника ноутбука и маленького, едва заметного окна чата в углу экрана. Это был наш единственный канал связи, наша цифровая рация, прокинутая гением Гены сквозь глухие стены изоляции.

Моей главной задачей было доказать теорию Варвары. Если «Эхо» реагирует на человеческий стресс, то его проявления должны коррелировать не с физическими параметрами, а с чем-то другим. Я начал накладывать карту инцидентов на карту Штайнера, но теперь я смотрел на нее иначе. Это была не просто схема энергопотоков. Это была карта нервной системы.

Узлы. Те самые яркие точки, которые Зайцев назвал «артефактами», а Гена — «концентраторами маны». Я начал сопоставлять. Цветной дождь в Автово? Прямо под одним из крупнейших узлов на юге. Акустическая аномалия на Васильевском? Накрывала собой сразу три узла поменьше, образуя треугольник. Это было не просто совпадение. Я чувствовал это. Но доказать не мог. У меня были лишь обрывки данных, внешние проявления. Чтобы построить математическую модель, мне нужен был доступ к внутренним логам, к архиву «Наследие-1», к данным «Гелиоса». А все это было за семью печатями. Я видел тень зверя, но не мог измерить его пульс.

Внутренний чат, который Гена назвал «Тихий Омут», ожил.

[Гена]: Комиссия устроила ревизию в столовой. Говорят, ищут «несанкционированные утечки пищевой энергии». Кажется, Зоя Петровна сейчас объяснит им разницу между котлетой и метафизикой.

[Варя]: Мои «питомцы» спокойны. Слишком спокойны. Это нехороший признак. Словно затишье перед бурей. Они чувствуют давление.

[Алиса]: У меня плохие новости. Соколов запросил у Меньшикова полный доступ к моим журналам калибровки. Готовит «научное обоснование» для аннигиляции.

Я читал их сообщения, и чувство изоляции немного отступало. Мы были в разных комнатах, но в одной лодке. Ирония была нашим единственным спасением от отчаяния.

[Алексей]: Не волнуйся, Алиса. Толик уже пишет для них опровержение, доказывая, что все это просто «сложная электромагнитная наводка от чугунных труб».

В общем чате наступила пауза. А потом появилось личное сообщение от Алисы.

[Алиса]: Леш, у меня есть кое-какие старые данные. Логи с полевых датчиков, которые мы ставили вокруг ОКХ, когда только запускали «Гелиос». Там много мусора, но, может, ты сможешь что-то выцепить. Скинула на наш общий скрытый диск.

Это было больше, чем просто данные. Это было доверие.

[Алексей, лично]: Спасибо. Это… очень поможет. Как ты там?

[Алиса, лично]: Как в клетке. Я могу только смотреть на чертежи и пересчитывать формулы. А хочется взять в руки гаечный ключ и… что-нибудь починить. Или сломать. Еще не решила.

[Алексей, лично]: Знакомое чувство. Я смотрю на карту Штайнера и вижу, что все новые инциденты группируются вокруг узлов. Это очевидно. Но без доступа к архивам я не могу это доказать. Это как видеть призрака, но не иметь возможности его сфотографировать.

[Алиса, лично]: Я верю тебе. Нам не нужны фотографии. Нам нужно понять, почему он кричит именно в этих местах.

Ее слова были как глоток свежего воздуха. Она не требовала доказательств. Она понимала суть. Наше общение вышло за рамки простого обмена информацией. Мы думали в унисон, дополняя друг друга. Я — аналитик, видящий общую картину. Она — практик, знающий, как устроен механизм.

[Алексей, лично]: Помнишь наш разговор в кафе? Про книги, про музыку… Про то, что мы расстались со своими «нормальными» жизнями.

[Алиса, лично]: Помню. Ты еще сказал, что я единственный, кто не считает тебя сумасшедшим, когда ты говоришь про «математическую поэзию».

[Алексей, лично]: Сейчас мне кажется, что вся наша команда — единственные нормальные люди в этом дурдоме. А Косяченко и Зайцев — настоящие призраки. Призраки прошлого, которые боятся всего нового.

[Алиса, лично]: Может, так и есть. Леш… будь осторожен. Они боятся. А испуганные люди способны на глупости. На очень большие глупости.

В ее последнем сообщении была неприкрытая забота. И это согревало больше, чем любой термос с чаем от Людмилы Аркадьевны. Я посмотрел на карту на своем экране, на разрозненные точки новых аномалий, на древнюю, сияющую паутину карты Штайнера. Задача казалась невыполнимой. Но я больше не чувствовал себя одиноким. Я знал, что по ту сторону цифровой стены есть человек, который видит то же, что и я. И этого было достаточно, чтобы продолжать бороться.

***

Выйди из НИИ, я вдохнул влажный, холодный воздух и решил пройтись пешком.

Я шел мимо спешащих домой людей, мимо светящихся витрин кафе, мимо всего этого обычного, нормального мира, и чувствовал себя призраком. Я был здесь, но в то же время меня здесь не было. Моя реальность необратимо отделилась от их реальности.

Усталость в конце концов взяла свое. Ноги гудели, и я понял, что пешком до дома мне не дойти.

Я остановился на углу, достал телефон и, смирившись, вызвал машину.

Она приехала быстро. За рулем сидел мужчина лет пятидесяти, с живыми, бегающими глазками и видом человека, который только что разгадал мировую загадку и теперь сгорал от нетерпения поделиться ею с первым встречным.

— Куда едем, командир? — бодро спросил он, едва я захлопнул дверь.

Я назвал адрес, надеясь, что на этом разговор закончится. Я ошибся. Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и я увидел в его глазах заговорщицкий блеск.

— А ты, парень, слыхал, что в городе-то творится? — начал он, не дожидаясь ответа. — Не то, что по телевизору показывают, а по-настоящему. Люди-то говорят! У меня свояк в Автово живет, так у них там вчера дождь цветной шел! Как из мультика! Жена его клянется, сама видела, как будто кто-то в небе акварелью рисовал. Официалы, конечно, отмазались, мол, «атмосферное явление». Какое, к черту, явление? У нас тут что, северное сияние теперь по расписанию?

Я молча смотрел в окно на проплывающие мимо огни. Холод пробежал по спине. Это были не просто слухи. Это были наши данные, пересказанные языком городских баек, обрастающие новыми, красочными деталями.

— Но это еще цветочки!