Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Я слышал, как на том конце провода скрипнула кровать. Она села. Послышалось шлепанье босых ног. Я знал, что она поймет.

— Скинь мне то, что у тебя есть, — ее голос стал резким, собранным. — Жду.

Я переслал ей файл с совмещенными картами. Несколько минут в трубке была тишина, нарушаемая лишь звуком ее дыхания.

— Черт, — наконец произнесла она. Это было не ругательство. Это было признание. — Черт. Это… это имеет смысл. Пугающий, но смысл. Это объясняет, почему всплески так локальны. Почему они такие… физические.

— Мы искали цифровой след, а нужно было искать физический, — сказал я, чувствуя, как азарт снова вытесняет страх. — Нам нужно попасть в эти туннели. Нам нужно найти источник утечки.

— Нас туда никто не пустит, — голос Алисы был полон сомнений. — Большинство этих сетей законсервировано десятилетия назад. Доступы утеряны, карты устарели. Даже Стригунов не сунется туда без приказа высшего уровня.

— Значит, нам нужен кто-то, кто знает эти подземелья лучше, чем свою квартиру, — сказал я, и в этот момент в голове, словно вспышка, возник образ. Усталое лицо, синяя рабочая куртка, тяжелая связка ключей на поясе. — Нам нужен не приказ. Нам нужен ключ.

В трубке снова повисла тишина. Но на этот раз это была тишина совместного озарения.

— Палыч, — почти одновременно сказали мы.

Глава 18: Король Территории

Среда встретила нас не серым дождем, а густым, низко висящим туманом, который превращал город в декорацию к фильму о призраках.

Он был плотным, почти осязаемым, и даже звуки в нем тонули, становясь глухими и нереальными.

Идеальная погода для нашего предприятия.

Я заехал за Алисой на такси. Она ждала меня у своего подъезда, кутаясь в длинный темный плащ. Под глазами залегли тени, но сами глаза горели той же решимостью, что и вчера. Мы сели в машину, и молчание между нами было не неловким, а рабочим, сосредоточенным. Мы были двумя инженерами, которые ехали на аварийный объект, каждый мысленно прокручивая в голове схему предстоящего ремонта. Таксист, пожилой мужчина с усталым лицом, несколько раз бросал на нас любопытные взгляды в зеркало заднего вида, но, к счастью, молчал. Возможно, он чувствовал эту ауру предельной концентрации и не решался ее нарушить.

— Он откажет, — тихо сказала Алиса, нарушив тишину, когда мы уже подъезжали к НИИ. Она смотрела в окно, но я знал, что она видит не туман, а предстоящую встречу.

— Почему ты так уверена? — спросил я.

— Потому что Палыч — это стихия, — она повернулась ко мне, и в ее зеленых глазах отражались огни проезжающих машин. — Он не подчиняется приказам Орлова или регламентам Стригунова. Он подчиняется только двум вещам: здравому смыслу и своим собственным правилам. А наша просьба противоречит и тому, и другому. Мы полезем в старые, опасные коммуникации из-за призрака. Для него это звучит как бред сумасшедших.

— Значит, нам нужно найти аргумент, который будет для него важнее инструкций, — сказал я, скорее себе, чем ей. Но я еще не знал, что это за аргумент.

Путь в административно-хозяйственный отдел лежал через подвальные коридоры.

Здесь не было полированных полов и стеклянных стен. Только голый бетон, густая паутина труб под потолком и тусклые лампочки в металлических плафонах. Здесь пахло сыростью, машинным маслом и чем-то еще, неуловимо-основательным. Это была изнанка института, его котельная, его машинное отделение. Место, где абстрактные теории сталкивались с реальностью ржавых вентилей и гудящих насосов.

Дверь в кабинет Палыча была простой, металлической, с трафаретной надписью «АХО. Завхоз Воробей С. П.». Никаких электронных замков, только старая, надежная замочная скважина. Я постучал.

— Открыто! — раздался изнутри ворчливый бас.

Мы вошли, и я замер, пораженный контрастом. Если берлога Гены была храмом творческого хаоса, то это место было святилищем абсолютного порядка. Это была небольшая комната, наполовину кабинет, наполовину мастерская. Но здесь не было ни одной лишней вещи, ни одной пылинки. Вдоль одной стены тянулись стеллажи, заставленные идеально ровными рядами ящичков с бирками: «Болт М10», «Гайка М12», «Прокладка паронитовая D=50». Вдоль другой стены на огромном перфорированном листе висели инструменты. Каждый ключ, каждая отвертка, каждый молоток — все было на своем месте, в своем идеально очерченном контуром гнезде. Это была не просто мастерская. Это была трехмерная диаграмма, идеальная база данных физических объектов.

Сам король этой территории сидел за массивным верстаком, который был чист, как операционный стол. Семён Павлович, или Палыч, был полноватым, крепким мужчиной лет шестидесяти в неизменной синей рабочей куртке. Он не отрываясь смотрел на сложный узел каких-то трубок и вентилей, который держал в своих больших, покрытых въевшимся маслом, но на удивление ловких руках. В его взгляде, всезнающем и немного усталом, была та же предельная концентрация, что я видел у Алисы в лаборатории. Он не просто чинил деталь. Он вел с ней диалог.

Он поднял на нас глаза, и я не увидел в них ни удивления, ни радости. Только легкое раздражение от того, что его оторвали от дела.

— Ну? — коротко бросил он. — Что у вас опять сломалось? Если принтер, то это к Гене. Если реальность, то это не ко мне.

— Семён Павлович, здравствуйте, — начала Алиса, подходя ближе. Она говорила спокойно, уважительно, как с равным. — У нас к вам просьба. Не совсем стандартная.

— У вас никогда не бывает стандартных, — проворчал Палыч, откладывая деталь. — Слушаю. Но если вы опять просите достать три килограмма чистого осмия, потому что у вас «эксперимент горит», то ответ — нет. Склад опечатан до следующего квартала.

— Нет, нам не нужен осмий, — Алиса улыбнулась. — Нам нужны карты. Старые. И доступ.

— Какой доступ? Куда? — он нахмурился.

— В старые технические коллекторы. Сектор Г-12 и прилегающие туннели. Те, что идут от основного корпуса в сторону заброшенного парка, — четко сказала она.

Палыч на несколько секунд замолчал.

Он смотрел на Алису долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел его на меня. Я почувствовал себя так, будто меня сканируют на предмет скрытых дефектов.

— Зачем? — наконец спросил он.

Я открыл рот, чтобы начать что-то объяснять про «необъяснимые полевые флуктуации», но Алиса меня опередила.