Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Возможно тогда у него просто не было боеприпаса?

— Как знать, как знать, — задумчиво произнёс командир полка. — Завтра плотнее займись этим делом. Подними рапорты, а ещё лучше опроси всех тех кто там был.

— Слушаюсь, господин оберст-лейтенант.

В подвале повисла пауза. Где-то наверху, скрипнула половица — часовой сменил позицию. И снова наступила тишина.

— Значит, так, — Вольф заговорил с ноткой стали в голосе. — Проблему с самолётом-невидимкой пока отложим до выяснения. Однако это не все проблемы на текущей момент. Главная — у нас есть шпион. И нам его нужно найти.

— Вы так думаете?

— По-другому и быть не может! Враг рядом!

— Где? В штабе? В комендатуре? В самом полку? — забеспокоился Курт.

— Это нам и нужно выяснить. Потому что операцию в Никитино готовили три дня. И за это время противник выяснил всё: маршрут, время и выдвигаемые силы. Причём выяснили до минуты. Нужно установить круг тех, кто знал об операции.

— Круг будет очень большим. Я, вы, командир батальона, начальник связи, — Браун перечислял, загибая пальцы здоровой руки. — Полевая жандармерия, потому что им ставить блокпосты. Офицеры и унтер-офицеры из роты. Адъютант, который печатал приказ. Кто-то, кто слушал радиообмен. Или читал шифровки. Или просто сидел в соседней комнате, пока мы говорили.

— Всё так. Поэтому контрразведке предстоит поработать. А пока давай по потерям. У тебя предварительные списки готовы? Докладывай…

— Господин оберст-лейтенант, тут ещё кое-что необычное произошло, — сказал Браун и, поморщившись от боли в ноге, протянул командиру лист бумаги. — Вот что было найдено в Никитино. Патруль, который сумел туда добраться, обнаружил это на крыльце одного из домов. Потом обыскали всю деревню — такие же лежали у колодца, у заборов, на дороге и ещё во многих местах.

Вольф развернул лист. Несколько секунд он молча смотрел на текст, не читая его — просто смотрел, как смотрят на незнакомый предмет, назначение которого невозможно угадать, а потом нахмурив брови произнёс:

— Большевистская пропаганда? Что в тексте?

— Предупреждение жителям. Им приказывают уходить из деревни. Сообщают, что она будет уничтожена. Называют нас… — он запнулся, подбирая слово, — карателями.

— И это ещё одно доказательство предательства, о котором я говорил! Среди нас шпион, который предупредил варваров! — рявкнул Вольф, и голос его неожиданно дрогнул. Он с силой сжал край листовки, и на белой бумаге остались влажные следы от пальцев. — Противник был изначально осведомлён о наших планах. Причём настолько хорошо, что успел не только подготовить засаду, но даже смог напечатать листовки. Причём вы заметили, сделал он это красивым и чётким шрифтом!

— Слишком красивым, — тихо сказал Браун и повторил: — Слишком…

Вольф поднял голову. Несколько секунд он всматривался в лицо лейтенанта, пытаясь уловить подтекст и, наконец, спросил:

— Что вы имеете в виду?

— То, что это ведь всё не просто…. Не просто такое напечатать здесь на оккупированной нами территории. Ведь до фронта — сто километров!

— Гм, а ведь вы правы! У большевиков нет, и не может быть работающих здесь типографий. Нет складов бумаги. Нет редакций. Всё это там, за линией фронта, под Москвой, под Ленинградом. Но тогда как, они работают прямо у нас под носом — рядом с нами? Причём так работают, что мы этого не видим⁈

Вольф откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Повязка на голове чуть съехала, и Браун заметил, как под марлей проступило красное пятно — свежая кровь.

— Куда смотрит местная вспомогательная полиция и староста той деревни? — продолжил командир полка, уже тише, но не менее жёстко. — Им платят не за то, чтобы они грели свои задницы в комендатуре. Им платят за информацию. Где спрятана типография? Кто принёс бумагу? Откуда у партизан столько времени и ресурсов, чтобы печатать листовки и разбрасывать их по дворам, как конфетти?

Браун молчал, давая командиру выговориться. Он знал эту манеру — когда тот не находил ответа, он начинал атаковать вопросами.

— Вы их допросили? Я имею в виду — работников hilfspolizei.

— Никак нет, господин оберст-лейтенант.

— Что⁈ — командир полка даже приподнялся на стуле, забыв о раненой ноге. — Почему⁈

— Они сбежали, господин оберст-лейтенант, — Браун старался говорить ровно, без эмоций, хотя это было не просто. — Сбежали вместе с местными жителями. Все до одного. Староста, его сыновья, их родственники — все ушли. Вероятно, узнали, что мы их тоже собирались приговорить к смерти.

В помещении повисла тишина. Вольф медленно опустился обратно на стул, откинул голову и, закрыв глаза, прошептал:

— Мерзавцы! Просто мерзавцы…

Некоторое время оба молчали. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь — вероятно, санитар нёс очередную порцию бинтов в перевязочную. Вольф не открывал глаз, и Браун уже решил, что разговор окончен, как вдруг командир заговорил снова.

— Бумага, — сказал он, не меняя позы. — Ты обратил внимание на её структуру?

— Обратил.

Вольф открыл глаза, поднёс листовку к лицу, а затем повернул к свету.

— Какая белая… — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ты видишь, Курт? Это не та бумага, которую мы находим у партизан. Не серый картон, не оборотная сторона старых плакатов и даже не газетная. Это… — Он провёл пальцем по поверхности листа. — Я не знаю, что это. Я не видел такой бумаги никогда. Ни в Берлине, ни в Париже, ни в Варшаве — нигде такой не было.

Лейтенант осторожно взял с края стола второй экземпляр листовки, который принёс с собой, и тоже поднёс к лампе.

Через пару секунд он произнёс:

— Вы правы. Как-то я сразу и не заметил этого… А ведь она не просто белая. Она… плотная, но в то же время не тяжёлая. И поверхность гладкая как стекло. На ощупь — почти как фотобумага. Только тоньше. Качество просто превосходное!

— Вот именно — превосходное! Советы не умеют делать такую бумагу, — Вольф говорил теперь не с Брауном, а с самим собой, вслух раскладывая факты. — У них нет ни целлюлозных заводов такого класса, ни химии. Всё лучшее осталось в Ленинграде, но Ленинград в блокаде. В Москве же, военные типографии, печатают «Правду» на чём придётся. А это…

— Англичане? — осторожно предположил Браун. — У них есть, как мне помнится, вроде бы, хорошая бумага. И они, при желании, пожалуй, могли доставить её морем в Мурманск.

— Возможно, но маловероятно. Ленд-лиз идёт через северные конвои, но это военные грузы. Танки, самолёты, взрывчатка. Никто не станет тратить тоннаж на перевозку бумаги высшего качества. И уж тем более заранее напечатанных листовок. Зачем англичанам спасать какую-то деревню под