"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

шевелились. Я стоял, глядя на тела, почему-то зная, что все эти люди погибли по моей вине. В стороне послышался топот копыт. Я повернул голову: ко мне скакал всадник. Белая лошадь, серая шинель, характерная шляпа. Наполеон? Тем временем всадник приблизился, и я разглядел всем известное одутловатое лицо и нос с горбинкой.

— Ну, что? — спросил Бонапарт почему-то по-русски. — Доволен, посланник? Это ты их убил, — указал он на поле.

«Неправда! — хотел возмутиться я. — Ты сам привел их в Россию. Все из-за твоего желания править миром». Но вслух произнести этого не смог — слова будто замерзли в горле.

— Нечего сказать в оправдание? — нахмурился Наполеон. — Раз так, приговариваю тебя к смерти. Расстрелять его! — указал он на меня рукой в перчатке.

Два ближних мертвеца вскочили с земли и, подбежав, схватили меня за руки. Я попытался вырваться, но тело не подчинилось. Тем временем другие вставшие покойники принесли откуда-то столб и вкопали его в землю, причем, сделали это без лопат, руками. Меня подтащили к столбу и прикрутили к нему ремнями от перевязей. Покончив с этим, мертвецы подобрали валявшиеся на земле ружья и стали их заряжать. Залитые кровью лица солдат выражали мрачную решимость. У некоторых отсутствовали куски черепа, я даже видел обнаженный мозг внутри их голов, но это не мешало французам действовать ловко и умело. Наполеон наблюдал за действом с ухмылкой на лице. Внезапно порыв ветра распахнул шинель на его груди, и я увидел в ней огромную дыру. Мундир вокруг нее был залит кровью.

— Ты же мертв, император! — крикнул я. — Тебя убили.

— Мерси боку! — насмешливо поклонился он. — А я-то не знал, — и, повернувшись к солдатам, скомандовал: —Готовсь! Целься! Пли!

Грохнул залп. Шеренгу солдат окутал пороховой дым. Время будто замедлило бег. Я видел, как стволов ружей вылетают языки пламени, следом показываются черные шарики пуль, которые устремляются ко мне. Вот они подлетели совсем близко, и одна за другой стали проникать в мою грудь. И тогда я закричал…

— Ваше благородие! — кто-то затряс меня за плечо. — Проснитесь!

Я открыл глаза. Поле битвы исчезло. Не стало мертвецов и их убитого императора. Надо мной колыхалась парусина палатки, а затем возникло знакомое лицо.

— Пахом? — удивился я. — Ты мне снишься?

— Никак нет, ваше благородие, — сообщил денщик. — Тута я. Вы во сне кричали, вот и осмелился разбудить.

— Как сюда попал? — спросил я, садясь. — Ты же под Москвой остался.

— Казаки подобрали, — сообщил Пахом и радостно улыбнулся. — Разъезд на меня выскочил. Я обсказал, кто таков и как тама очутился, пожалели меня казачки. Конь заводной у них был, на нем подвезли к лагерю. Далее я уже сам. Насилу нашел баталион, — пожаловался денщик. — Пришел, а мне говорят: его благородие капитан Руцкий вернулся из хранцузского плена, сбег от антихристов. Палатку, где отдыхаете, показали. Я снаружи на травке прикорнул, а тут вы кричать стали. Осмелился побудить. Я так рад, ваше благородие! Прямо сил сказать нет, как.

Пахом схватил мою руку и приложился к ней губами.

— Будет тебе! — я отобрал руку. — Давай умываться, коли разбудил. Хорошо б и бриться. Попроси, что ли, у кого туалетные принадлежности.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие! — поспешил Пахом. — Свои есть.

Снаружи денщик слил мне из котелка, я, фыркая, умылся и сел на расстеленную Пахомом попону. Где только он ее взял? Тем временем денщик принес от ближайшего костра горячей воды в котелке, достал из сумки оловянную чашку, помазок, мыло и стал взбивать в чашке пену.

— Откуда это у тебя? — спросил я, наблюдая за его ловкими движениями.

— У маркитантов купил, — сообщил Пахом, не отрываясь от занятия. — Нам, таперича, хозяйством заново обзаводиться. Все, что было, хранцузы схитили.

— А деньги где взял?

— Так ваши.

— То есть?

— Я, как хранцузов увидал, достал из саквы бумажник, коий вы мне на сохранение отдали, и вынул из него деньги, — пояснил Пахом, намыливая мне лицо. — Сунул их за пазуху, а бумажник обратно кинул. Нехристи саквы обыскали, бумажник нашли, а за пазуху заглянуть не догадались. Так и сберег.

М-да. Вот и говори, что русские глупы. Так быстро сообразить, и, главное, сделать… Сам бы не допер.

— Я вам, ваше благородие, по гроб… — шмыгнул носом денщик. — Аспиды эти нерусские убить меня хотели, пистолю нацелили, а вы вступились. Я таперича для вас что хошь сделаю.

Он вздохнул, достал из сумки бритву и стал скрести мои щеки.

— Ничо, — бормотал, вытирая пену о полотенце. — Деньги у нас есть, купим, что потребно. У маркитантов тута все имеется. Кобылку, на которой приехали, поглядел — добрая. Годков пять, не более. Зубы не стерты, сама крепкая. Седло, правда, казачье, но другое дешево купить можно. Казаки хранцузские продают — у них много. А еще мерин ваш цел, мне о том донесли. Его благородие Рюмин на нем ездит, но мы заберем. Нечего на чужое рот разевать! — мстительно сказал Пахом. — А то, ишь, прибрал. Свое нужно иметь.

— Разберемся, — сказал я, улучив момент. — Меня никто не спрашивал?

— Его высокоблагородие подполковник Спешнев приезжали, — сообщил Пахом. — Но я сказал, что вы спите. Ночь к своим выбирались после того как от хранцузов утекли, сморило. Он и отстал. Велел только, как проснетесь, к нему идти.

— Куда?

— Вон изба, — Пахом указал рукой с зажатой в ней бритвой. — Их высокоблагородие нонче полком командуют, им положено. Другим ахфицерам только палатки.

Семену дали полк? Нефига себе карьера! Хотя, чего удивительного? После Бородино и не такое возможно. Столько командиров сгинуло… Ну, а что я? Скорей всего Семен заберет к себе младшим офицером. Ладно, увидим.

Тем временем Пахом завершил бритье и стер с моего лица остатки пены полотенцем, потом принес из палатки мундир, шпагу и кивер. Я встал, застегнул пуговицы на груди, стряхнул прицепившиеся к сукну соломинки. Воткнул шпагу в перевязь, нахлобучил кивер. Пахом достал из сумки и поднес маленькое зеркальце. Орел! С фонарем под глазом…

— Вы там у его высокоблагородия насчет палатки похлопочите, — посоветовал денщик. — Вам положена. Не в чужой же обретаться.

Изба Спешнева походила на прочие в лагере, рубили-то по одному стандарту — невысокое крыльцо, сени, дверь с низкой притолокой. Сняв кивер, я наклонил голову и шагнул внутрь. Семен обнаружился за столом: сидел и дул чай из самовара, заедая его булкой. В животе у меня некстати заурчало.

— Здравия желаю, господин подполковник! Капитан Руцкий прибыл по вашему приказанию.

— Платон!

Семен вскочил и рванулся навстречу. Я — тоже. Мы встретились посреди избы, где обнялись. От души.

— Пусти! — прохрипел он. — Задавишь, медведь!

— Прости, — я