"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Каим-Олорин выругался, подняв глаза на ужасное произведение, на черные колонны, поддерживающие оккультные плиточные своды крыши над головой, на огромное арочное окно, выходящее на «Демиург», как будто это был замок с черными башнями.

«Ta esna un makan mala», — произнес князь, положив руку на меч.

«Да, злое место», — согласился я.

Каим-Олорин подошел к самому трону, отвратительному сооружению из черного металла и блестящей стали. Он положил руку в перчатке с кольцами на подлокотник, изучая круглые отверстия портов, сияющие на спинке. «Ты сказал, что машины построили все это для нашей войны?»

«Они построили оружие», — уточнил я. «Арсенал. Сагара построил корабль».

Князь покачал головой и пробормотал ряд грязных ругательств на родном языке. «Noyn jitat», — выдохнул он наконец. «История, которой нас учили, совершенно неверна, не так ли?»

«Не вся», — ответил я, глядя на Кассандру. «Машины действительно почти уничтожили нас, но они сделали это по приказу своих человеческих хозяев. Они заточили нас в миры грез, подобные мирам капитана Скороизменится, использовали наш разум, чтобы управлять своим, чтобы лучше служить своим повелителям. Мы не были бы уничтожены, как утверждают черные жрецы. Вместо этого мы стали бы расой рабов, служащих машинам, чтобы те могли служить своим создателям». Я указал на возвышающуюся статую. «Есть так много всего, о чем не говорят, чего не помнят даже мудрецы». Я скрестил руки на груди, встав с опущенной головой между окном и троном. Если бы солнце — солнце Гододдина — светило тогда через эти окна, как это должно было произойти в свое время, моя тень упала бы прямо на это высокое кресло. «Мы давно стали пешками в большой игре, в великой игре, как ты хорошо знаешь».

Князь резко поднял на меня глаза, прищурившись в золотой оправе. «Какой игре?»

«Есть только одна игра», — ответил я.

Князь понял. «Свет против тьмы».

«Тихий и Наблюдатели», — согласился я, балансируя на грани откровения. То, что я хотел сказать, было одним из главных секретов Империи — возможно, самым главным. «Мы похожи, Бог-Император и я».

«В чем?»

«Тихий даровал ему видения», — пояснил я, скрестив руки на груди и чувствуя вес черного плаща на своих плечах. «Ты слышал, что Бог-Император мог видеть будущее. Это правда, но Капелла ошибается — или ее заставили проповедовать ложь. Уильям Рекс был избранником не Земли, а его».

Глаза Олорина сузились до щелочек. «Твоего Тихого?»

«Наша война — это война чужими руками, так было всегда...» Я побоялся продолжать. «По мере того как машины мерикани становились все более и более совершенными, они развивали практику — способность — видеть более высокие измерения нашей Вселенной. С помощью своих инструментов они могли смотреть сквозь время так же легко, как ты смотришь через эту комнату. Они могли увидеть всю вселенную одним взглядом. Каждую звезду. Каждый мир. Каждую галактику. От катаклизма до тепловой смерти...

«Они были как боги, Олорин. Боги, которых мы создали. Мы никогда не смогли бы победить их, никогда не смогли бы сбросить их иго. Не без него». Я повернулся, говоря это, спустился по широким ступеням возвышения и начал обходить огромную вогнутую поверхность голографического бассейна. «Наделив Бога-Императора способностью видеть будущее, Тихий привел в беспорядок механизм прогнозирования Мерикании. Человек, обладающий способностью видеть время, создает слишком много переменных, настолько сильно дробит потенциальное будущее, что машины больше не могли его видеть. И так началась гонка вооружений».

«Гонка вооружений?» — переспросила Калима ди Сайиф.

Сирота рассказал мне об этом здесь же, вскоре после того, как мы сбежали из сети Воргоссоса. Я хорошо помню тот разговор, синий танец варпа, игравший за высокими окнами.

«Время было затуманено», — сказал монстр, его черноволосая голова смотрела на меня сверху вниз.

Другое лицо — смотрящее мимо меня, на доплеровские звезды — дополнило: «И поэтому они заглянули за пределы времени и увидели истину во всей ее полноте».

«Истину?» — спросил я.

«Что наш космос — это сон», — ответила белая голова, бледные глаза которой были расфокусированы.

«Симуляция», — согласился ее темный двойник. Двуглавое чудовище наклонилось вперед, и черный плащ распахнулся, обнажив бесчисленные золотые цепи, которые оно украло из хранилища Воргоссоса, чтобы прикрыть свою уродливую грудь. «Сверху наше пространство-время кажется очень маленьким». Оно подняло свою правую руку — шестипалую правую руку — с большим и указательным пальцами, раздвинутыми примерно на дюйм. «За ним находятся Все. Когда народ моей матери заглянул за пределы времени, знаешь, что они увидели?»

Я только покачал головой.

«Они увидели, как те смотрят на них», — ответила черноволосая голова, которая, казалось, была доминирующей из двух, глубоким и звучным голосом.

«Наблюдатели?» — спросил я.

«Программы», — одними губами повторил Сирота.

«Деймоны», — вставил другой.

Я не поверил в это, не хотел верить. «Ты — дитя машин», — сказал я. «Ты хочешь, чтобы вселенная была построена машинами». Кхарн Сагара разделял это убеждение, веру в то, что мы живем в каком-то виртуальном мире.

«Мы», — сказал беловолосый, и черноволосый присоединился к нему.

«Мы — дети машин», — сказали они. «Мы ничего не хотим. Мы просто констатируем факты».

Я в это тоже не поверил.

К тому времени я дошел до другого конца голографического колодца и повернулся к Олорину и его спутникам. «Пространственная гонка вооружений», — произнес я. «Поскольку они больше не могли использовать время против нас, они вышли за пределы времени... и обнаружили, что Наблюдатели поджидают их».

«Боги Сьельсинов?» — спросил Олорин.

«Я не знаю, кто первым установил контакт. Машины или Наблюдатели, но в Наблюдателях машины нашли нечто большее, чем просто союзников...» Вот она, ужасная правда: подтверждение того озарения, которое я испытал в тот день в Великом Святилище, когда стоял перед страшной статуей Трехликой Судьбы. «Они нашли своих родственников».

«Своих родственников?» Калима ди Сайиф сморщила свое прекрасное личико. «Что?»

«Лучшие люди Империи верили, что Наблюдатели — это существа из чистой энергии, — сказал я, наклонив голову в сторону Эдуарда, — но это не совсем так. Они представляют собой энергетические структуры. Чистая воля, так сказать».

Понимая, о чем я, Эдуард вставил: «Прямо как машины».

Сознание машины, ее мыслеформа, не было неразрывно связано со своим хозяином, это был не разговор тела и души, как у человека. Если бы существовал сосуд, способный принять его, сознание Братства могло бы быть перенесено