Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

суеты, я долго бродил по опустевшим комнатам. День был насыщен событиями, но к вечеру, когда сумерки сгустились и зажглись газовые фонари в саду, меня вновь потянуло к сыну. Я тихо вошел в детскую. В комнате царил полумрак, лишь мягкий свет ночника освещал колыбель, где, завернутый в тонкое одеяло, спал Джон. Сара, кормилица, дремала в кресле рядом, ее дыхание было ровным и спокойным.

Наблюдая за спящим сыном, я осторожно погладил его по голове. Мягкие, невесомые волосы коснулись моей ладони. Он был таким маленьким, таким беззащитным, и в то же время — таким важным. Он был моим будущим, единственным напоминанием о Марго, моим наследником. Все, что я делал, все эти рискованные игры, все эти огромные суммы, что проходили через мои руки, — все это теперь было для него. Чтобы он никогда не знал нужды, чтобы у него было все, что не смогли дать мне, чтобы он мог жить, не оглядываясь на несправедливость этого мира.

— Теперь, Ваня, — тяжело вздохнул я — ты тоже граф.

Глава 10

Первое июля принесло в Нью-Йорк удушающую жару. Небо над Гринвичем было безоблачным, лазурным, и лишь легкий, едва ощутимый бриз с океана приносил мимолетное облегчение, шелестя листьями столетних дубов и играя с занавесками на распахнутых окнах. Я сидел в кабинете за массивным дубовым столом, покрытым картами Российской империи, карточками с биографиями отечественной аристократии. Внутри рождалось ощущение чего-то грандиозного, необратимого, того, что навсегда изменит не только мою жизнь, но и, возможно, ход истории.

Я старался долго об этом не думать и двигаться от малому к большому. А еще больше гулять по парку, кататься на Звездочке, проводить время с сыном. Он уже совсем привык ко мне, узнавал, улыбался. Я встал, подошел к окну, откуда открывался вид на залив. Серебристые волны лениво накатывали на берег, а вдали виднелись очертания кораблей, медленно движущихся к порту. Нью-Йорк, этот гигантский, пульсирующий город, предложил мне многое, но не все. Банковская ниша здесь была занята титанами, чьи корни уходили глубоко в прошлое, чьи капиталы измерялись астрономическими суммами, и чья власть была почти абсолютной. Конечно, можно было бы медленно, шаг за шагом, отвоевывать свое место под солнцем, развивая «Новый Орегон», вкладываясь в автомобилестроение, нефтепереработку и фармацевтику — перспективные, безусловно, сферы. Генри Форд, этот гений инженерной мысли, уже доказал свою ценность, а патентный консорциум, названный мною «Русмобиль», сулил баснословные прибыли. Но это все было слишком медленно, слишком предсказуемо. А главное, опасно.

У этой страны есть хозяева — все эти Рокфеллеры, Вандербильды, Морганы, Голдманы… Пока они только ко мне присматриваются, попытались в быстрый кидок с каналом, не получилось. Я даже смог доказать свою полезность, вкинув идею Федерального Резерва. Которая, кстати, их здорово рассорила — взгляды на американский центробанк, что ему можно будет позволено, а что нет — сильно разнились. Последнее совещание, куда зазвали меня в качестве миротворца — кончилось ничем. Все еще больше разругались. Но я был уверен, они договорятся. И возможно, даже без меня. «Скрипач не нужен» — «старые деньги» решат все между собой, а «новых» поставят уже перед фактом. Вот такие у нас теперь правила игры на банковском рынке.

Мой взгляд устремился на восток, через океан, к той земле, где я когда-то родился, к стране, где, как я чувствовал, находилось настоящее Эльдорадо. Россия, с ее необъятными просторами, с ее нетронутыми ресурсами, с ее миллионами крестьян, ждущих, когда их выведут из рабства в новую, индустриальную эпоху. Там, где капитализм только начинал свои первые, неуверенные шаги, гигантские возможности ждали того, кто смел и предприимчив. Но было и препятствие, монолитное, незыблемое, стоящее на пути прогресса — Романовы. Эта семья, веками правившая страной, подмяла под себя все властные рычаги, создав систему, в которой масштабный бизнес при таких рисках, при такой коррупции, при таком отсутствии правовых гарантий, был попросту невозможен.

— Но я сделаю его возможным, — прошептал я, и в моем голосе прозвучало нечто, что я давно уже не слышал — решимость — Мы попробуем аккуратно подвинуть их. Не сломать, не разрушить, а именно подвинуть, создать условия, при которых их власть станет формальной, конституционной.

Я вернулся к столу, посмотрел на часы. Время подошло.

— Джозайя! — позвонил я в колокольчик, дворецкий мигом появился в дверях. — Запускайте Берлагу.

— Простите что? — не понял негр. На лице у него появилось недоумение.

— Шутка. Зови Картера, Артура и мистера Эшфорда

— Да какой он мистер⁈ — покачал головой Джозайя — Такой же черномазый, как и я!

Наш дворецкий очень невзлюбил альбиноса. И этому было объяснение — я очень много внимания уделял Калебу. От его таланта, душевного спокойствия очень много зависело. Как хорошо, что Джозайя отправится со мной в Париж и не будет делать нервы семейству. А уж в столице Франции я ему не дам напрыгивать на альбиноса.

Вскоре в кабинет вошли Картер, Артур и Калеб. Картер, как всегда, был невозмутим, его взгляд, хоть и настороженный, оставался холодным и расчетливым. Артур, несмотря на примирение, все еще держался отстраненно, его лицо было бледным, но в глазах горело какое-то новое, непонятное мне любопытство. Калеб, облаченный в свой балахон, стоял чуть позади, его альбиносные глаза щурились от яркого света, а в позе читалось напряжение.

— Господа, присаживайтесь — начал я, обводя их взглядом. — Сегодня я оглашу вам наши планы. Наша цель — это Россия.

Я сделал паузу, давая моим словам проникнуть в их сознание.

— Там, на востоке, есть гигантские возможности, нетронутые ресурсы, огромный, еще не освоенный рынок. Но есть и препятствие, монументальное, почти непреодолимое — царское семейство. Николай второй последние годы начал погружаться в мистицизм. Вместе со своей августейшей супругой. Мы им в этом деле поможем.

Я встал, подошел к сейфу, открыл его. Достал оттуда огромный золотой анк, сделанный по моему заказу. Он был тяжелым, массивным, его поверхность сияла в лучах солнца. На нем были выгравированы древние символы, знаки вечной жизни, и, конечно, иероглифы, которые, по моей задумке, должны были производить впечатление древнеегипетских. Это было не просто украшение, а настоящий артефакт ушедших цивилизаций.

— Калеб, — произнес я, протягивая анк. — Это твой новый инструмент. Почаще прикасайся к нему и закатывай глаза.

Альбинос взял анк в руки. Его пальцы дрожали, но смотрел он на меня твердо. Не подведет.

— Теперь, — продолжил я, обращаясь к Картеру