Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Я напрягся. Агата спрашивала про графа Пемброка. Сеанс пошел не по плану. Что же… Надо выкручиваться. Педаль, новая речь Калеба…

— Да, мама. Он здесь, рядом со мной.

Графиня покачнулась, народ опять ахнул.

— Спроси… спроси его, что случилось в Индии! Если он рядом с тобой, значит… погиб?

Мой мозг прямо вскипел от напряжения. Говорить аж за двух духов было тяжело.

— Да, мама, он погиб страшной смертью. Его убили душители Кали под Бомбеем. Тело сбросили в реку, его съели крокодилы. Он страдает неупокоенным.

Графиня разорвала руки, закрыла ладонями лицо. Ее рыдания просто сотрясали тело. Жаклин бросилась ее успокаивать, я тихонько спрятал ногами педали в ножках столика. Перевел дух. В кают-компанию вошли слуги, зажгли электрическое освещение.

— Я честно сказать, был настроен скептически перед сеансом — признался мне сэр Генри, вытирая пот со лба платком — Но в Менелике и правда есть что-то мистическое, страшное. Как жаль, что я не понимаю суахили, чтобы пообщаться с ним. Могу расчитывать на вашу помощь?

Я пообещал, показывая глазами Калебу, что нам пора на выход. Пусть отдохнет.

По мере того, как кают-компания заполнялась пассажирами и те узнавали подробности сеанса — у меня начали требовать продолжения «банкета». Но я, чувствуя, что нужно сохранить интригу и не переборщить, мягко покачал головой.

— Мир духов очень сложен, — произнес я, — И вызов иных сущностей из нижних и верхних планов вытягивает из спирита энергию солнца. Менелик слишком устал. Ему необходим покой. Следующий сеанс состоится не ранее, чем через сутки. Я прощаюсь, господа!

После сеанса Калеб, все еще в балахоне, был немедленно отправлен в свою каюту. Возле двери, по моей просьбе, встали двое охранников Картера, не подпуская к нему никого. Легенда о «болезненном, чувствительном медиуме» должна была работать безупречно.

* * *

На следующий день ажиотаж вокруг «Менелика Светлого» только усилился. Люди шептались, пересказывали друг другу детали сеанса, приукрашивая их новыми подробностями. Ко мне подходили новые пассажиры, умоляя о встрече с медиумом. Даже предлагали деньги. Но я, посмеиваясь, был неумолим, только старые участники.

— Сегодня в девять, — объявил я во время ужина с капитаном, — мы вновь попытаемся установить связь с миром духов.

Вечером, когда все вновь собрались за столом, в полумраке свечей, я повторил ритуал. Калеб вновь «вошел в транс». Его тело подрагивало. Из уст вылетали гортанные звуки. Столик вновь издавал таинственные стуки.

— Дух вернулся, — произнес я. — Он хочет что-то сообщить.

Графиня, едва сдерживая слезы, сжав руки на груди, смотрела на Калеба:

— Мой мальчик, — прошептала она, — что ты хочешь сказать мне? Что-то про Гилберта?

Сигнал медиуму. Он издал короткую, отрывистую фразу.

— Нет, мама.

— Тогда что же? — растерялась графиня

— Нынешнее лечение чахотки… — я сделал паузу, стараясь придать своему голосу драматизма, — больше вредит, чем лечит. Меня убили врачи.

Агата вздрогнула.

— Что это значит? — ее голос был полон недоверия. — У тебя были лучшие врачи! Мой мальчик, вспомни! Ты принимал капли со свинцом и ртутью. Они сказали, это укрепит тебя!

— Дух говорит, — продолжил я, чувствуя, как слова льются из меня, — что капли на основе свинца, ртути, мышьяка, которые сейчас так популярны, они не лечат, а отравляют тело. А также женские корсеты… они тоже сдавливают легкие, не дают им дышать свободно, способствуют развитию болезни. Креозот, тресковый жир, кумыс… Все это, по словам духа, бесполезно и даже вредно.

Графиня, с широко распахнутыми глазами, смотрела на меня в полном оцепенении. Остальные пассажиры тоже были поражены. Эта информация, озвученная «духом», противоречила всем общепринятым медицинским знаниям времени.

— Мой мальчик… — прошептала она. — Но что же тогда? Что может помочь?

Я незаметно послал сигнал Калебу, но на этот раз дважды, давая ему знак болтать подольше. Медиум выдал длинную, завывающую тираду на суахили.

— Твой сын умоляет вас, графиня, — «перевел» — Связаться с доктором Кохом. Великим ученым, который открыл бациллу чахотки. Он говорит, что нужно обратить внимание на… некоторые плесени и некоторые бактерии, которые населяют обычную почву. Их можно выделить из земли. Они содержат ключ к исцелению, так как убивают бациллы чахотки в крови и клетках.

Графиня дернулась, разорвала круг. И это было даже отлично, ибо я не хотел продолжать сеанс. Никаких других деталей лечения туберкулеза я банально не вспомнил. Но само упоминание его имени во время сеанса придавало всему представлению убедительности. О чем мне немедленно сообщил сэр Генри. Он знал Коха, читал его научные работы. Тут же потребовал возобновить сеанс — такими знаниями не разбрасываются.

— Дух… ушел, — произнес я, пожимая плечами. — Да и наш медиум окончательно истощен.

Калеб упал в кресло, его тело обмякло, словно из него выпустили весь воздух. Он выглядел действительно изможденным, что лишь усилило убедительность моих слов. Я позвонил в колокольчик, вошла охрана и тут же подхватили его под руки, уводя из каюты. Успел заметить, что в коридоре толпились взволнованные пассажиры. Тут то я и понял — будет успех в Париже. Стопроцентный.

Графиня тем временем сидела, словно громом пораженная. Лакей поднес нюхательную соль, вскоре она ожила.

— Я обязательно свяжусь с доктором Кохом, — прошептала она, ее голос был твердым. — Богом клянусь! Я богата. Выделю деньги на исследования! Столько, сколько потребуется!

Я лишь кивнул. Моя игра, казалось, удалась — дебют был успешным.

Глава 12

Наш пароход, массивный и величественный, с двумя дымящимися трубами, что чертили в синем небе Атлантики жирные полосы угольного дыма, наконец-то замедлил свой ход. Последние дни плавания были отмечены удивительным штилем, лишь легкая зыбь колыхала водную гладь, а солнце, щедрое и теплое, сопровождало нас по всему пути. Я стоял на палубе, вглядываясь в постепенно проступающие сквозь утреннюю дымку очертания французского побережья, и чувствовал, как внутри меня нарастает возбуждение. Нью-Йорк, с его деловой суетой и личными драмами, остался позади, теперь перед нами открывался совершенно новый этап — Европа, где предстояло разыграть самую дерзкую из моих партий. Ставки сделаны, игра началась.

Порт Гавра — огромный муравейник из многочисленных судов — медленно вырастал из морской дали. Черепичные крыши домов, выстроившихся амфитеатром на пологих холмах, были окрашены в мягкие охристые и терракотовые тона. Над городом возвышались шпили старинных церквей, а вдали, на горизонте, виднелись силуэты фабричных труб, извергавших легкий дым в