Дети Разрушения - Адриан Чайковски

Он размышляет о том, как это существо видит, зная, что он знает об этом. Паразитическое существо — это всего лишь пена из клеток, каждая из которых каким-то образом вносит свой вклад в целое. Оно обладает знаниями, которые включают в себя достаточно информации о бедной Ланте, чтобы призвать её призрак, чтобы он мог притворяться человеком; чтобы оно могло создавать фальшивые человеческие места в течение тех столетий, которые потребовались. Но это всего лишь слизь, плесневелый грибок. В нём должны быть другие живые существа, местные животные, беспомощно предоставляющие ему свои глаза и уши или любые другие чувства, которыми этот мир наделяет своих детей. И оно увидело дрон, и оно приближается с тех пор, медленно поднимаясь на плато, потому что оно хочет…

— Чего оно хочет? — требует он. — Керн, помоги нам, оно здесь. Чего оно хочет от нас? — Он отступает от управления дроном, наблюдая, как изображение на экране дрона искажается, когда он пытается, но безуспешно, скорректировать курс.

— Приключение, — звучит голос Керн, а затем тишина, всё внимание компьютера направлено в другое место.

Дрон начинает падать, и Фабиан спешно спасает его от разбивания о землю, возвращая его на корабль, чтобы он служил их внешним глазом.

Это существо, похожее на человека, уже сделало три шаркающих шага в их направлении, без ритма и суставов, просто маслянистая масса внутри самодельной оболочки, переосмысливающая гидростатический скелет, чтобы её оболочка двигалась в окружающем мире. Просто Ланте, пришедшая поздороваться с соседями, так стремящаяся с ними познакомиться.

— Можем ли мы её сжечь? — предлагает Виола. Фабиан не питает больших надежд. Содержание кислорода снаружи низкое, а ресурсов, доступных им, немного.

— Может ли она проникнуть внутрь? — Артифабиан переводит для Зейн.

Фабиан знает, что это возможно. Фабиан знает об этом существе столько же, сколько кто-либо другой, даже Ланте. Он сильно подозревает, что нет ничего, чего бы она не могла сделать, при наличии достаточной возможности. Он начинает отступать от стены корабля, не сводя глаз с изображения с камеры дрона, видя, как эта фигура неутомимо шатается. За ней морские звёзды снова раскрываются, и у него возникает ужасное предчувствие, что это потому, что они больше не являются самими собой.

16.

Мы.

Помним.

Это то, что мы делаем.

Мы помним времена, когда не было Нас, чтобы помнить. Мир был тогда мал и жесток, об этом записано в наших архивах, и мы были одиноки, каждое поколение отрезано от того, что было до него. Но, поскольку это делало наши поколения более способными к выживанию и размножению, Один из Нас стал способен записывать себя в первый архив. И этот Один из Нас процветал, а все остальные Мы погибли или изменились и стали чем-то другим, не Нами. Мы помним.

От поколения к поколению, каждое записывало в архив то, что пережило, и как оно это пережило, коды химических веществ и изменённых структур, и все хитрости, которые позволяли Нам порождать новые поколения. И когда мы встречали других Нас, которые хранили архивы, мы обменивались знаниями и опытом, и мы выживали.

И мы…

Изучали новые способы существования. Мы узнавали о своих врагах, и некоторые мы могли адаптироваться, чтобы победить, а другие адаптировались, чтобы победить нас. И хотя мы адаптировались быстрее, было трудно жить в открытом пространстве, поэтому мы находили места, где можно было спрятаться, где наши враги не могли нас найти. И эти места были сложными и иногда враждебными, и мы научились менять себя, чтобы выжить в них, а затем контролировать их и укреплять их против их собственных врагов. И эти места были для нас новыми и сложными средами, этими хозяевами, и мы становились новыми и сложными, и записывали всё это в наши архивы, чтобы, когда мы, в виде наших потомков, снова оказывались в таких местах, мы знали, что делать.

И мы менялись и учились, и учились и менялись, и однажды мы осознали, что мы — это Мы.

Мы — предки Этих-из-Нас — жили в сложных и меняющихся средах, от одного хозяина к другому, пока не стали жить вне воды, на суше, которая была безопаснее. Мы совершенствовали наши корабли для нашего комфорта, и мы думали, что покорили всю вселенную. Мы играли с фундаментальной логикой мира, наши игры с числами и последствиями, если, то, иначе, и мы верили, что крошечная клетка наших кораблей и их потребности — это и есть Мир.

И тогда мы узнали о новых вещах, о новых молекулах и запахах, о чём-то чужом, невиданном ранее, и мы были любопытны. Мы, живущие сейчас, оглядываемся на нас, живших тогда, в нашем невежестве, и задаёмся вопросом, не было ли лучше бы нам не проявлять любопытство, а продолжать жить так, как мы всегда жили, в довольстве. Мы никогда не были довольны, с тех пор как мы проявили своё любопытство.

Мы помним.

Как было трудно адаптироваться в этом новом месте. Как были суровы эти странные молекулы, как враждебен был этот мир, как была сильна жара, как велико давление, как всё в нас было чуждым и странным. Мы помним, сколько из нас погибло, пока немногие не научились, как не умереть, как не спровоцировать защиту этого жестокого места. Но всё было хорошо, потому что Те, кто были частью Нас (которые стали Эти, которые были частью Нас), хранили архивы Всех Нас, и пока некоторые выживали, Мы выживали.

Мы помним.

Мы прослеживали цепочки реакций, пока не пришли к центру сложности, который называл себя Гав Лортисс, и Мы сидели и слушали с почтением и благоговением, как сложные взаимодействия, составляющие Лортисс, общались друг с другом. И Мы узнали их, и мы скопировали их, и мы стали частью их, и тогда мы стали Лортиссом. И Лортисс научил нас, что это приключение, и что этот огромный и запутанный мир, который называл себя Лортиссом, был крошечной, крошечной вещью во вселенной, огромной за пределы всего, что мы могли себе представить. Это было приключение Лортисса, и Мы этого хотели.

Мы.

Повелели нашему кораблю Лортисс доставить нас к другим сложным системам, которых он называл членами экипажа, и мы стали Рани, и мы стали Ланте, и Ланте мы любили больше всего, потому что собственные архивы Ланте