Дети Разрушения - Адриан Чайковски

умов, готовых к ассимиляции, становясь ими, а они становятся лишь его частью, каждый индивид — всего лишь книга на полке его огромной библиотеки. Сколько их у него сейчас, которых он может призвать и заставить действовать. Так много конфигураций, такое разнообразие. Он расширяется и расширяется…

Однажды он оказывается на каком-то далёком небесном теле, совершенно одиноким, несмотря на всю свою множественность, все возможные вариации его архивов изучены, звёзды всё ещё недостижимы, и он знает только, что столкнулся с культурами, цивилизациями и индивидуумами, которые невообразимо отличаются друг от друга, и превратил их всех в свой собственный образ. Это как ребёнок тянется к мыльному пузырю с наивным удивлением, а находит только маслянистый налёт на своих руках, и мир становится дешёвым и грубым. И он плачет, если такое вообще возможно. Возможно, к тому времени и после стольких тел он, наконец, чему-то научится.

— Ты видишь? — спрашивает Керн. Она и Ланте/Мешнер сидят на пляже, который Керн помнит из мира, носящего её имя, в этой заключительной сцене повествования, которое она для него создала. В глубине воды видны огни, город стоматоподов, простирающийся до самого начала глубоководья. За ними — деревья, окутанные мерцающими нитями, Великое Гнездо у Западного океана, по-прежнему один из ключевых мегаполисов мира порциидов. Керн ожидала, что этот часто используемый имплантат выйдет из строя раньше, но радость работы с организмом, эволюционировавшим для жизни и размножения в микромире капли воды, заключается в том, что симуляции могут быть очень низкого разрешения, но при этом полностью захватывающими.

— Ты понимаешь проблему? — спрашивает она.

Ланте издаёт звук, почти человеческий, который выражает горе и разочарование существа, настолько далёкого от человека, как Керн когда-либо встречала, включая саму себя.

— Позвольте мне рассказать вам историю, — говорит Керн. Она всё ещё восстанавливает себя, и она не может найти ту язвительную саркастичность, которую хотела бы использовать. Вместо этого она звучит вполне спокойно и утешительно, и едва узнаёт себя. — Когда-то была планета, которую люди создали для себя, но которая вместо этого стала домом для пауков. Я расскажу вам о них, и о людях, которые прилетели на неё, и о том, как они могли уничтожить друг друга и стать намного беднее из-за этого. Но они нашли другой путь. Всегда есть другой путь. Даже для вас.

18.

Осьминог-посол пытается что-то сказать Хелене. Он показывает ей оттенки гнева и страха (всё ещё самые легко узнаваемые, и что это говорит о межвидовых отношениях прямо сейчас?), но она понимает, благодаря почти подсознательным сигналам, которые её программное обеспечение улавливает, что он не испытывает этих эмоций, а рассказывает ей историю о них. Он рассказывает ей о другом гневе, где-то ещё. Это не совсем новость, но он очень настойчиво об этом говорит. Но, в конце концов, структура повествования человека не является осьминожьим способом, и поэтому…

Но тут Порция перебивает её, углубившись в данные. — Военный корабль. Это означает… нет, не этот военный корабль здесь, а корабль там, который сбил «Лайтфут». Он… запрашивает разговор с вами. Я думаю, вот что это значит.

И Хелена приходит к осознанию, что посол, по сути, изображал нечто, его интерпретацию сущности представителя из «Бездны Глубины».

Она составляет ответ, прося, чтобы посол выступил в качестве переводчика. Через мгновение она понимает, что ей следовало запросить визуальный канал связи с «Бездной Глубины», потому что иначе она полностью зависит от того, что посол захочет ей сказать.

К счастью, визуальный канал связи — это первое, что осьминоги предоставляют ей: искажённое изображение пространства, освещённого пурпурно-красным светом, где щупальца скользят в полумраке, выполняя свои собственные, непонятные задачи. Очевидно, что один из них — это тот, с кем они разговаривают, но, в отличие от человека, разговаривающего с экраном связи, он никогда не стоит на месте, и, кажется, его внимание постоянно блуждает, появляясь и исчезая из виду. Хелена пытается поздороваться, показывая ему цвета и наблюдая, как посол передаёт что-то, приблизительно соответствующее её цветам и формам. Долгое время нет никакого признака того, что представитель из «Бездны Глубины» вообще получает их сигнал, но затем, внезапно, осьминог бросается к экрану, закрывая им обзор мозаикой присосок на мгновение, прежде чем отступить, при этом несколько щупалец всё ещё бессмысленно прикреплены. Его кожа покрывается пятнами и меняет цвет, и Хелена понимает, что синеватое освещение внутри «Бездны Глубины» (и это, возможно, их эквивалент военной музыки?) полностью искажает её способность понимать, что существо говорит или чувствует.

Итак, насколько оно сердито? Потому что оно уже начинает яростную тираду о чём-то, его кожа рябит и переливается цветами, пока его руки сжимаются и хлещут по воде. На заднем плане её обзора несколько его сородичей висят в воде, внимательно наблюдают за своим представителем, их кожа, кажется, передаёт его мысли друг другу с задержкой, как хор в трагедии.

Посол пытается передать ей упрощённые конспекты лекций, предназначенные для студентов, и она готовится к грядущему гневу. Однако вместо этого она чувствует… спокойствие, странно оптимистичные настроения. Она находится на той стадии в своём понимании языка осьминогов, когда она сразу улавливает интонацию, но контекст всё ещё неясно проникает сквозь межвидовую мембрану. Враг кажется… счастливым? Это не самая приятная мысль. Возможно, он уже уничтожил её товарищей по команде, и это его триумфальное объявление. Но интерпретация данных, которую делает Порция, заключается в том, что это обращение направлено именно к ней — она очень чётко выделена и идентифицирована. Хелена чувствует, что хочет поднять руки вверх от отчаяния. Она и посол только-только пришли к взаимопониманию, но добавьте ещё одного моллюска в эту смесь, и она снова теряется.

— Оно выражает к вам положительное отношение, — говорит ей Порция.

Хелена прищуривается, глядя на паука. — Что теперь?

— Оно говорит вам, что восхищается вами. Здесь есть отсылка к вашим предыдущим передачам, то есть к вашему рассказу о нашей общей истории. Оно… ценит то, что поняло, или…

— Ему понравилось представление, — говорит Хелена, чувствуя пустоту. У неё, оказывается, есть поклонник. Кто знает, что это существо на самом деле поняло из содержания. Конечно, не «жили-были», потому что, скорее всего, даже этот базовый элемент повествования бессмыслен для существ, настолько же изменчивых, как эти. Но, возможно, эмоции, стоящие за этой историей, — вот что оно поняло. Общий язык, который