Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Паника!

Бесформенной кучей кинулись к лошадям, тикать! Вместо десятки раз отработанного маневра, когда часть сразу же выдвигается навстречу опасности и занимает удобную позицию, а вторая готовит эвакуацию и ждет распоряжений.

— Стой! Стой, бисовы дети! — орал Вдовиченко.

— Стой, убью нахрен! — вторил ему Белаш.

— Назад! — я подпрыгнул и сдернул бойца с коня, а следом второго.

Кое-как восстановили порядок, но еще долго по лагерю ходил обозленный Белаш и выговаривал каждому:

— Куда вскочили, а? От Васильковки верст восемь, австриец бьет вслепую!

— Ну ось…

— Что ось? На хуторе помещичий отрядик! С одним пулеметом, а у нас их десять!

— Мы бильше не будемо… — гундели провинившиеся.

— Тьфу! Дети малые, неразумные!

По счастью, варившийся в котелках кулеш никто в суматохе не разлил, и мы нормально поели, слушая разрывы в отдалении. Но потом я все равно приказал сниматься и уходить в другое место. И как только три наши колонны выдвинулись из балки, австрийцы перенесли прицел и снаряды разорвались у нас за спиной, точно там, где мы только что хлебали пшенную кашу с луком и салом.

— Рысью! — привстал я в стременах, и весь отряд, всадники, телеги и тачанки ускорились, поспешно уходя из-под обстрела.

Минут пять мы гнали на юг, затем перешли на шаг. Кони фыркали, хлопцы нервно посмеивались, а потом всех одолел общий ржач. Отсмеялись, вытерли слезы, в хвосте колонны визгнула гармошка, разбрызгивая на всю ночную степь первые такты «Яблочка», за наигрышем вступил сильный голос:

Я на бочке сижу, а под бочкой качка,

Я сам анархист, милка — гайдамачка!

Эх, яблочко, да недоспелое,

А немецкое дело погорелое!

В строю опять хохотнули, а Лютый подъехал ко мне поближе, наклонился и тихонько прошептал:

— Що, знову скажеш, що не характернык? Як вчасно з-пид обстрилу вывил! Чаклун, точно чаклун!

Ну колдун так колдун. Кто я такой, чтобы с народной молвой спорить?

Сентябрь 1918, Белгород-Курск

В Белгороде делегация, хоть и ехала россыпью, застряла на несколько дней — через демаркационную линию в нейтральную зону только что прорвались два крупных повстанческих отряда, и немцы от греха подальше закрыли границу напрочь.

В городе скопилось неимоверно много рвавшихся на север людей с набитыми в мешки и чемоданы сахаром, мукой, салом и прочим съестным. Из России навстречу, в обход продовольственной диктатуры, тащили мануфактуру, часы-ходики, столовое серебро, мелкие поделки вроде зажигалок или мышеловок и вообще фабричные изделия. Попадались даже швейные машинки, вещь солидная и стоившая немало.

Вот жил бы Розга лет так на семьдесят позже — назвал бы эту массу челноками, а пока никто их иначе, чем мешочниками, не называл. Но чувствовал он себя среди них как рыба в воде, не будь все время рядом Голика, ух бы как разжился!

Голик шатался по местам, совсем далеким от бурления коммерции и таскал за собой Розгу, попутно натаскивая лихого и временами безалаберного парня на конспиративные тонкости. Уже вечером первого дня они сидели в небольшой квартире машиниста паровоза, куда их привел невзрачный мужичок, один из лучших анархистских боевиков 1905 года.

— Каждый день по составу с зерном загружают, — макнул усы в кружку с чаем хозяин. — Все им, паскудам, мало. По всей округе хлеб выбивают. Порки, карательные экспедиции, расстрелы.

Голик перевел взгляд на боевика.

— Да пустить под откос дело нехитрое, но там же хлеб, — ответил тот на невысказанный вопрос.

— А крестьян согнать с подводами? — предложил Розга, пару раз наблюдавший такое.

— Тут вам не Махновия, — буркнул путеец. — Немцев полно, не ухватишь.

— Так угнать, — беспечно ухмыльнулся Розга и полез за следующим кусочком сахара.

— Как угнать? Куда? Там же охрана!

Розга уже нагляделся на эту охрану — непуганый тут германец, специальный вагон не цепляют, просто на площадках едут часовые с одними только винтовками, даже ни одного пулемета на весь поезд! Перегоны короткие, между большими станциями — часа по три ходу, вот там и меняют караульных.

— Мало охраны, — боевик с интересом рассматривал Розгу.

— Ишь ты, какие прыткие! А паровоз где взять?

— Подменить бригаду, самим подать на сцепку, — дернул плечом боевик.

— С разведенными парами? Хм…

Путеец задумчиво повозил ложечкой по клеенке:

— А погоня?

— Оторвемся, пока чухнутся! — брякнул Розга, но его придержал рукой Голик.

Шептались еще полчаса, но по всему выходило, что дело может выгореть — есть участок, где телеграфные провода идут близко от колеи, если их оборвать и снять, то не успеют предупредить станции по ходу. Если подклинить стрелки, то погоня, даже если помчится сразу, застрянет на полчаса, не меньше.

— Путь до Курска ровный, почти без подъемов и спусков, много прямых участков, есть где разогнаться…

— А нам до Курска и не надо, нам границу проскочить и все.

— Так это вообще сорок верст всего!

Как только немцы открыли движение, Белаш с товарищами поодиночке отправились в Россию, в Белгороде застряли Голик, Розга и двое ребят-порученцев. Но хлопцы, узнав, во что собирается вписаться начальник разведки, встали на дыбы и чуть ли не силой выпихнули Голика вслед Белашу.

Путеец, который держал явку в Белгороде, оставался, но привел еще двух железнодорожников, машиниста и помощника. Итого набралось шестеро.

Паровоз остановился точнехонько у хобота колонки, помощник довернул трубу до тендера, а кочегар направил прямо в горловину. Пока бригада наблюдала, как хлещет вода, в кабину неслышно поднялся боевик. Тюк! — и машиниста передали вниз, на другую сторону от колонки. Также беззвучно Розга и боевик вырубили и двух оставшихся членов бригады и уложили в тендере, а на их место запрыгнули свои путейцы.

Как всегда перед большим делом кровь у Розги закипала, и он расширенными глазами смотрел, как заправленный до отказа и пышущий паром локомотив подают к составу, где их ловко соединяют сцепщики.

— Что делать помнишь, паря? — новый машинист кивнул на лопату в тендере.

Розга поправил пистолет в кармане и взялся нагребать уголь в лоток.

— Ну, выноси, нелегкая! — дернул свисток машинист.

Помощник уже набросал в топку угля, где белым жаром гудело пламя. Машинист взялся за рычаг регулятора, дал два легких толчка, посылая паровоз назад, до лязга буферов последнего вагона, а потом перекинул реверс и с новым свистком потянул поезд вперед.

—