Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Бабушка, поедемте с нами, — попросила Лирка. — Мы уедем, за вами придут.

— Э, нет, — бабка хрипло рассмеялась. — Это за Сохно̀й, — она ткнула пальцем в стенку, говоря о соседке, — только и водится грех, что она ноги перед знатными раздвигала и перетравила любовников своих. Я ж по жизни… дров больше наколола, — мохнатые брови красноречиво изогнулись. — Нечего мне делать в столице, я и тут проживу. А коли кто в гости зайти захочет, так пусть заходит. С душой приму…

Переупрямить бабку за десять с лишним лет не удавалось ни разу. Мелькнула даже шальная мысль оглушить-опоить и тюком на дракона погрузить. Лирка же действительно не знала, придётся ли ей вернуться на Харинскую заставу, а госпожа Ехи от года к году старела всё больше. И позаботиться о ней здесь некому.

— Дом вам оставлю, — Лирка недовольно поджала губы, показывая, что споров не потерпит. — Продайте, если захотите. Или пустите жильцов на постой.

Бабка насмешливо посмотрела на неё.

— О детях думай и о них заботься.

— Вы позаботились обо мне и моих детях. Я не буду менять решение, — видя, что оборотница вскинула голову, Лирка повысила голос. — Хаварию так и скажу, что дом за вами.

— Дура ты, — беззлобно оскалилась госпожа Ехи. — Давай дитя и иди собирайся. Да и запомни мои слова. Не ценит мир благородных да благодарных.

«Да-да», — вторил ей Иррес.

«Это ни разу не про тебя», — осадил его господин Наэш.

Лирка хотела ответить госпоже Ехи, объяснить, что не мир должен ценить, а ты сам, но внутренние разговоры сбили и она не смогла внятно выстроить и объяснить мысль даже себе.

А-ара очень хотела умереть. Она хорошо помнила дорогу до стойбища, жалостливые причитания старшей жены-матери. Тело горело, а кровь кипела. Наверное, из-за снадобий, которыми напоила её… новая мама её дочери. В шатре их встретил встревоженный гул женских голосов, но он мгновенно стих, когда старшая сказала, что родился мёртвый ребёнок.

Тишина, которая тогда повисла в шатре, до сих пор держала А-ару в своих объятиях. Едва слышный шёпот зашелестел, когда она уже лежала за перегородкой на своей постели и над ней суетилась старшая.

Она слышала эти разговоры, понимала, но ничего не чувствовала.

— Она сама? Не господин-муж?

— Он на охоте на крысаков!

— А может, действительно мёртвый родился?

— Да ты на старшую посмотри! Видела, какое лицо?

— Как можно… Она же мать… не отец… мы же… Столько в себе носить, а потом…

— Отец может, а мать нет⁈ — в злом голосе А-ара узнала То-нии.

— Молчите! Хватит! — с отчаянием попросил кто-то.

— А он носил его десять волчаков⁈ Чуял шевеления под сердцем⁈ Ждал с нетерпением⁈ Он отец! Нет у него половины материнских чувств. Но она-то мать!

— Хватит! — разговор затих после резкого оклика старшей. — Ничего толком не знаете, а уже напридумывали!

А-ара прикрыла глаза и уплыла в зябкое неприятное сновидение.

Проснулась она уже в горячке и более не понимала, что происходило вокруг. Слышала иногда голоса, порой жалостливые, порой любопытные. Чувствовала чужие руки на теле.

— Попей, деточка…

По губам расползалась жидкая прохлада, скользила в рот и ненадолго тушила пожар, съедающий нутро.

Следующее чёткое воспоминание было связано со злой То-нии. Открыв глаза, А-ара не сразу узнала её красивое, с тонкими чертами лицо. В полумраке шатра глаза То-нии горели странным огнём. Жадным. Она трогала изящными пальцами грязные волосы А-ара, но, похожа, сама не осознавала, что делает.

Резко склонившись, То-нии горячечно спросила:

— Это ведь был не сын, да?

А-ара не ответила. Но губы её искривились, и она судорожно вздохнула. Тонкие прохладные пальцы почти ласково прошлись по её лбу. А-ара никогда не ладила с вечно недовольной То-нии, с ней вообще никто не ладил. Но сейчас, в своей слабости и боли, бедная мать не задумалась над причиной этой ласки.

То-нии лихорадочно облизнула губы и зашептала. Быстро, торопливо, глотая слова.

— Мои предыдущие роды… Ёта опоздал тогда! Он всех опаивает, когда приходят боли. Говорит, чтобы легче было. А меня не опоил… Не успел! — женщина оскалилась, в глазах полыхнула ненависть. — Я знаю… я видела, видела!.. Мой ребёнок был жив! Он плакал, он звал меня!

Горячечные слова рвали душу А-ара.

— Я потеряла сознание совсем ненадолго, а когда пришла в себя, он сказал, что ребёнок родился мёртвым… Что мне почудилось! Он не дал мне даже его увидеть!

А-ара молча глотала слёзы.

— А они, — То-нии стала похожа на сумасшедшую, — ведь всё знают.

Говорила она явно о других жёнах.

— Знают, но молчат. Знают, что он убивает их, и молчат! И меня заставляют молчать… — голос её неожиданно жалко дрогнул, и она заплакала. Тихо и безнадёжно. — Я боюсь, что у меня будет ещё один ребёнок… и… и… что он умрёт… Я так боюсь.

А-аре уже хотелось опять уйти в бредовый сон, чтобы не слышать этого плача. Но То-нии резко оборвала себя, решительно отёрла слёзы и спросила:

— Ты её сама?

Спазм стянул горло, и А-ара крепко-крепко зажмурилась.

— Может, и правильно, — неожиданно прошептала То-нии. — Какая бы судьба её ждала? Товар, вещь… мать, которая не может заступиться за своего ребёнка. Нет, всё правильно… правильно… Ты… молодец!

И на этих жестоких словах А-ара наконец уплыла в спасительное беспамятство.

Пришла в себя она на шестой день после родов. Совершенно обессиленная, она не вслушивалась в причитания старшей и лишь задавала себе один вопрос: ради чего открыла глаза? Почему не умерла? Есть ли какой-то смысл в её жизни?

— А-ара… А-ара!

Девушка вздрогнула и вскинула тусклый взгляд на старшую.

— Тебя господин-муж хочет видеть.

Нутро завязалось холодным узлом.

— Он сам только сегодня вставать начал, — шёпотом поделилась И-тона. — Его в ту ночь из леса принесли, почти вслед за тобой. Грудину кто-то проломил, дыхание повредил… Но он сильный, — голос старшей дрогнул, и А-ара подумала, а рада ли И-тона выздоровлению мужа. — Я помогу дойти, а потом мы с тобой слегка оботрёмся и чашку супа съедим. Давай, деточка.

А-ара едва смогла подняться. Ослабевшие ноги дрожали, живот вспыхивал жидким огнём боли. Сразу закружилась голова. И-тона проводила её на половину мужа, но немного замешкалась перед занавесью: Хо-ёта-си был не