"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

и ярость, а теперь лежали лишь безмолвная тишина и тлен. Первое, что бросилось в глаза, — это неестественность поз. Они не лежали, как спящие. Они застыли в последних судорогах, в отчаянных попытках уползти, закрыться, вцепиться в жизнь.

Чёрные от сажи, обугленные фигуры у порогов, в проёмах, на площади. Я смотрел и не мог сопоставить эти страшные изваяния с людьми, которых знал. Мозг отказывался складывать картинку.

Вот контур, похожий на дядю Барта, ремесленника, всегда такого громадного и неуязвимого. Теперь он был съёжившимся комком горелой плоти в дверях своего же дома. Дальше, у колодца — несколько тел, сваленных в кучу. Три женщины. Дети. Горла перерезаны, и дождь смывает с бледных лиц копоть. Этого мальчишку, что кинут сверху, я даже как-то угощал лепёшкой. Вода в колодце была окрашена в мутно-розовый цвет.

Я отвёл глаза, и они наткнулись на то, что раньше было старым варгом Мироса. Его знали все, варга готовили на продажу. Теперь это был просто огромная туша свалявшейся, местами палёной шерсти.

Я не плакал. Слёз не было. Существовал только этот невыносимый фокус, впитывающий каждую деталь: вырванную дверь, сейчас валяющуюся рядом с тропинкой, разбросанную утварь, разбитый глиняный горшок у нашего… у порога моего дома. Остановился перед ним.

Крыша провалилась, брёвна почернели, сбоку, там, где раньше было жилище рабов, валил слабый, угасающий дымок. Войти в дом сразу просто не было сил. Не было права. Я стоял и тупо смотрел в чёрный провал двери, а эта картинка выжигалась на сетчатке, становясь новой точкой отсчёта в моей жизни.

«Было» и «стало». Между ними лишь несколько часов — и вечность.

Шаг за шагом, медленно, как в тяжёлом сне, я двинулся внутрь. Ноги проваливались в мягкий, ещё тёплый пепел. Пол был усеян обломками, чёрными и нечитаемыми. Сердце не колотилось теперь — оно тяжко, глухо замирало при каждом движении. Я знал, куда иду. В комнату, где мы спали.

Дверь отвалилась совсем. Одна из балок рухнула внутрь комнаты. И там… там было то, что я уже ожидал увидеть, но что всё равно оказалось хуже любого предчувствия. Оно лежало рядом с нашей кроватью, которая теперь была лишь грудой обугленных дров.

Тело Айи. Горелое, маленькое, как будто ссохшееся ещё до огня. И не целое. Голова была отдельно. Откинута чуть в сторону, словно её просто положили рядом. Волосы, её прекрасные волосы, теперь были коротким чёрным пучком, слипшимся от… от всего. Я не мог смотреть на лицо. Я видел только контур, только эту чёрную, обезображенную форму. Но даже этот контур был ею. По положению рук, по тому, как она лежала, прикрываясь, — как всегда спала, зарывшись в одеяло.

В комнате не было ничего живого. Ничего, что могло бы рассказать. Только дым, тихий и сладковато-омерзительный, и эта картина. Я не зашёл дальше. Просто опустился на колени прямо в пепел в нескольких шагах от того места. Руки сами собой поднялись и закрыли лицо. Но не чтобы плакать. Чтобы не видеть. Чтобы хотя бы на мгновение не видеть.

И в этот момент я почувствовал не боль, не ужас — пустоту. Такую огромную, всепоглощающую пустоту, что даже дыхание остановилось. Внутри ничего не осталось. Ни надежды, ни страха, ни злости. Просто белое гулкое пространство, где ещё секунду назад была целая жизнь. Я не думал о потерянной любви. Была ли она вообще? Но Айя и ребёнок… Это моя семья, которую я не смог уберечь…

Потом я медленно опустил руки и посмотрел вокруг. Разглядывал, как будто искал ответы в этих обломках. Крыши почти не было: несколько балок держались кое-как и могли рухнуть в любой момент, всё остальное открывалось серому низкому небу. И тогда я увидел на дальней стене, у того места, где она всегда вешала свою одежду, металлическую пластину. То самое зеркало. Просто кусок отполированного металла, который её отец привез из города.

Она так любила его. Оно было целым, не тронутым огнём, лишь покрытым слоем сажи. И в нём, в этом тусклом отражении, я увидел себя. Своё лицо — почерневшее от дыма, с белёсыми кругами вокруг глаз, где я тёр их. Смотрел на это лицо, и оно казалось мне лицом совсем чужого человека. Не ученика шамана. Не мужчины Айи. Кого-то постороннего, случайно забредшего в этот дом смерти.

Я поднялся, двинулся дальше, в другие комнаты. Кухня полностью выгорела, там были лишь остатки стола и тело. Женское, тоже обугленное. Но не Лили. По форме, по положению — это была другая. Возможно, одна из соседок, которая пыталась здесь спрятаться. Лили исчезла. И это, эта маленькая деталь, вдруг прорезала пустоту внутри первым острым чувством: не облегчением, а странным холодным интересом. Она исчезла. А шаман… шамана тоже нет. Я обошёл остатки его комнаты, и там не было тел.

Я вышел назад, на улицу. Грок и другие уже двигались по деревне, тихо, методично, как те, кто делает самое тяжёлое дело. Они собирали тела, оттаскивали их в одно место, к старому дереву на краю поселения. Я видел их согбенные спины, видел, как они берут эти чёрные формы на руки, не глядя на лица, и переносят. Никто не говорил. Просто работа. Работа, которую нужно сделать до темноты.

Я стоял у своего порога и смотрел на них, а потом повернулся и посмотрел на деревню. И тут мысль, ясная и чёткая, возникла из ничего: шаман не здесь. Его тела нет среди мёртвых. Он либо сбежал заранее, либо… либо его взяли.

И тогда пустота внутри заполнилась не горечью, не печалью — она заполнилась холодной, тихой целью. Я не буду просто собирать тела. Я не буду просто оплакивать. Я найду его. Найду этого ублюдка, который называл себя защитником, который вёл обряды, который знал всё о деревне и её людях. И если он жив, если он где-то там, вне этого пепелища, то он ответит. Он ответит за каждый этот чёрный силуэт, за каждый обгорелый столб, за Айю, лежащую в пепле с отделённой головой. Он ответит.

Я двинулся к Гроку. Он стоял у дуба, смотрел на уже сложенные несколько тел, его лицо было каменным, без выражения.

— Шамана нет, — сказал я тихо, но так, что он услышал.

Грок обернулся, его глаза встретились с моими. Он молчал несколько секунд, тяжело дышал.

— Значит, его взяли, — произнёс он глухо.

— Мы должны найти его, — сказал я, и это уже было не предложение, не вопрос