"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

храм Нефритового императора был превращен в католическую церковь. Споры вокруг церкви возникли с 1869 года, когда храм был передан христианским жителям деревни. Во время этого инцидента боксеры впервые использовали лозунг «Поддержите Цин, уничтожьте иностранцев».

Похоже начинается восстание боксеров. Его пик придется на 1899-й год, закончится все штурмом Пекина. Восстание совпало с проведением «ста дней реформ» императора Гуансюя. Эти реформы вызвали недовольство в правящих кругах страны, и вскоре тот был фактически отстранён от власти и помещён под домашний арест. Власть снова оказалась в руках императрицы Цыси. Которая проводит политику «и нашим» и «вашим».

Я отложил газету, чувствуя, как по моему телу пробегают мурашки. Если выгорит с царским семейством и Менеликом — первое, чем придется заниматься — это боксерское восстание. Вот оно, уже начинается. Неожиданно быстро, раньше, чем я предполагал. Этот конфликт, казавшийся на первый взгляд локальным, был предвестником большой беды для России. Оккупация Маньчжурии, создание «Желтороссии» — все эти амбиции, которые в дальнейшем приведут к русско-японской войне и к первой русской революции. Я видел, как события ускоряются, как история, словно выпущенная из лука стрела, летит вперед, неся с собой новые вызовы, новые угрозы.

Мне тоже нужно было ускориться, нельзя было терять ни минуты!

Глава 18

Ранним утром наш состав медленно вполз на Силезский вокзал. Он был похож на своего парижского брата: массивные, арочные своды из стекла и металла, через которые лился бледный, еще не окрепший утренний свет, десятки путей, уходящих вдаль. На перронах царила обычная для крупного вокзала суета. Мы ехали инкогнито, избегая лишнего внимания, и я, выглянув из окна купе, с облегчением отметил, что толпы встречающих, привычной уже для Франции, здесь не было. Слишком много глаз и ушей, плюс лишние разговоры и пересуды — все это было бы для нас сейчас крайне нежелательно.

Слава богу, немцы — народ более сдержанный, менее склонный к безудержным проявлениям любопытства. Однако моя радость оказалась преждевременной. Едва поезд остановился, и проводник, привычно протерев поручни, открыл дверь нашего вагона, я заметил их. Две фигуры, невысокие, возле треноги фотоаппарата. Журналисты! Самые опытные, те, кто, видимо, смог отследить наш маршрут из Парижа. Они ждали возле нужного вагона — значит, точно знали про нас.

— Картер, — тихо произнес я, обращаясь к моему начальнику охраны. — Вы видите их?

— Вижу, сэр, — ответил он, его голос был низким, невозмутимым. — Двое.

— Отвлеките их, — приказал я

Картер кивнул, проинструктировал охрану. Один из секьюрити, высокий, с широкими плечами, первым сошел из вагона и в сутолоке, словно невзначай, уронил на перрон массивную треногу от камеры. Раздался громкий звон, затем — гневные восклицания, завязалась ссора и почти сразу потасовка. Сразу же появились еще несколько охранников, которые, изображая искреннее возмущение, начали оттаскивать «виновника» от репортеров. Скандал разрастался и это была наша возможность.

— Быстро! — скомандовал я. — Переходим в другой конец со всеми вещами.

— Но зачем? — удивился Артур — Пусть снимут для газет, отработаем и Берлин тоже.

— Я не планирую тут задерживаться. Стоит только публике узнать о приезде Менелика… Нашу гостиницу возьмут в осаду. Шагу свободно не сделаешь.

Мы, словно тени, скользнули по коридору, вышли из другого вагона, совершенно незамеченными. На перроне нас уже ждало два экипажа и мы быстро погрузились, задернули шторки на окнах. Осталось дождаться Картера с охранниками и карета, мягко покачиваясь, быстро набирала ход, унося нас прочь от суеты вокзала, от любопытных взглядов. Когда мы проезжали мимо здания вокзала, я мельком увидел, как репортеры, наконец-то осознавшие свою оплошность, мечутся у входа, их лица были полны растерянности и злости. Сработало.

Разместились мы в одном из лучших отелей Берлина — «Адлон». Это было монументальное здание из светлого камня, расположенное прямо напротив Бранденбургских ворот, чьи колонны и квадрига, увенчанная фигурой Богини Победы, величественно возвышались над городом. Внутри царила роскошь, достойная самых прихотливых монархов: мраморные полы, хрустальные люстры, высокие потолки, украшенные лепниной. Швейцары в безупречных ливреях, услужливые портье, безмолвные горничные — все здесь работало как единый, хорошо смазанный механизм. Причем с высокой степенью анонимности — я был уверен, что наше инкогнито будет сохранено. Нам были выделены несколько смежных номеров на верхнем этаже, с видом на исторический центр, портье тут же забрал вещи в стирку, глажку.

Менелик, едва войдя в свой номер, тут же упал на кровать, достал из саквояжа томик Конан Дойля:

— Увлекся детективами? — я посмотрел на обложку. А ну как же… Шерлок Холмс.

— Хочу понять популярность мистера Дойля. Тем более мы договорились переписываться.

Менелика надо было чем-то занять в то время, когда он не проводил сеансы. Чтобы не скучал и не начал пить. Ибо склонность к французским винам уже проявилась.

— Объяснить популярность серии с Холмсом не так уж и сложно. Асоциальный главный герой и его нормальный визави — доктор Ватсон. На этом контрасте все строится. Плюс фактурный антигерой — профессор Мориарти. Схема работает в любом жанре.

— Так уж в любом! — усомнился Калеб

— Именно. Берете молодого врача, что приходит после института в любую клинику, там заведующий — местный асоциальный Холмс. И дальше нанизываете сюжет на какие-то медицинские истории, глава за главой.

— Но где их брать⁇

— В медицинских журналах — пожал плечами я — Там полно разных интересных случаев, бери и клади на бумагу. Сказать консьержу, чтобы он купил несколько номеров?

Медиум удивленно на меня посмотрел, механически кивнул.

— Отдыхай, Калеб, — произнес я, понимая, что ему действительно необходим покой. — Скоро нам предстоит тяжелая работа.

— В России?

— Да

Я оставил его одного, закрыв дверь. Снял пиджак, ослабил галстук. Чувствовалась усталость, но спать не хотелось. Адреналин от утреннего инцидента еще кипел в крови, а любопытство, всегда было моей движущей силой. Мне бы хотелось составить свое впечатление о Берлине, пройтись по городу…

Взял с собой Артура, Картера, отправились на прогулку. И Берлин предстал перед нами во всем своем величии. Воистину, зрелище заставило всех раскрыть рты — это была Европа! Не та, расслабленная, фривольная, немного хаотичная, которую я видел в Париже. Это был совершенно иной мир — мостовые, вымытые до блеска, тротуары, ровные и аккуратные, были совершенно лишены мусора или пыли, на больших перекрестках стояли регулировщики — никаких пробок. Каждый уголок, каждый переулок, каждый фасад — все дышало безукоризненным «орднунгом», образцовым порядком. Даже бедняки,