Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Как скажете, ваше величество.

Я подошел к окну и посмотрел на закат. Красный, кровавый, тревожный.

— Завтра начинается новая эпоха, Пантелей. Эпоха войн, крови, стали. Но мы к ней готовы.

— Готовы, ваше величество.

— Тогда с Богом.

Закат догорал над Петербургом. Россия вступала в самое страшное испытание своей истории. Но теперь у нее было оружие, которого не было ни у кого. И люди, готовые это оружие применить.

---

Глава 17

Канун

Часть 1. Берлин. Звериное чутье

Имперская канцелярия, январь 1905 года

Берлин встретил новый, 1905 год промозглой сыростью и серым небом. В Имперской канцелярии на Вильгельмштрассе горели все люстры, но от этого не становилось теплее. Канцлер Бернгард фон Бюлов кутался в шерстяной платок, слушая доклад начальника Генерального штаба Альфреда фон Шлиффена.

— Ваше превосходительство, — Шлиффен развернул на столе огромную карту Европы, — положение серьезнее, чем мы думали. Россия не просто восстанавливается после японской войны — она перевооружается. И темпами, которых мы не ожидали.

— Конкретнее, — потребовал канцлер.

Шлиффен вздохнул. Ему было семьдесят два, он устал, но мозг работал по-прежнему ясно.

— Наши агенты доносят: за Уралом построены гигантские заводы. Что они производят — неизвестно, охрана там зверская, никого не подпускают. Но объемы перевозок по Транссибу выросли втрое. Туда идут вагоны с металлом, с углем, с лесом. Оттуда идут вагоны с чем-то, тщательно укрытым брезентом, под военной охраной.

Что то новое изобрели ? — спросил фон Бюлов.

— Возможно, — кивнул Шлиффен. — Мы знаем, что русские экспериментируют с бронированными машинами еще с девяностых. Но тогда это были неуклюжие чудовища. Сейчас... сейчас они могли уйти далеко вперед.

В разговор вмешался министр иностранных дел фон Рихтгофен:

— Наши дипломаты в Петербурге докладывают: русские ведут себя нагло. Они отвергли все наши предложения о союзе, отказались продлевать договор о дружбе. Царь Николай окружил себя какими-то мрачными типами из охраны, никого не принимает без проверки.

— Этот царь — загадка, — задумчиво произнес Шлиффен. — Он слишком умен для Романова. Слишком дальновиден. Слишком... правильный. Откуда у него такие знания? Такие решения?

— Какая разница? — отмахнулся канцлер. — Важно, что мы должны делать.

Шлиффен склонился над картой:

— План войны готов. Сначала — разгром Франции за шесть недель. Потом — переброска всех сил на Восток. Но для этого нам нужно, чтобы Россия не успела мобилизоваться раньше, чем мы закончим с французами.

— Успеет? — спросил фон Бюлов.

— Если верить расчетам — нет. У них огромные расстояния, плохие дороги, неразвитая сеть железных дорог в западных губерниях. Мы должны успеть.

— А если они нападут первыми?

— Не нападут, — уверенно сказал Шлиффен. — Царь не агрессор. Он будет ждать, пока мы объявим войну. Это в их характере — терпеть до последнего.

— Дай Бог, чтобы вы оказались правы, генерал.

Шлиффен убрал карту и посмотрел в окно на серое берлинское небо:

— Мне нужно еще два года. Два года мира — и мы будем непобедимы.