Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Встретим, ваше величество, не сомневайтесь.

Рядом стоял строитель самолетов, уже матерый конструктор, с орденом на груди:

— Ваше величество, авиация готова. Сто «Муромцев» и триста «Соколов». Пилоты обучены, бомбы наготове.

— Хорошо, Игорь Иванович. Очень хорошо.

Подошел Федоров:

— Ваше величество, автоматических винтовок произвели полмиллиона. Пулеметов — сто тысяч. Патронов — миллиарды. Армия перевооружена полностью.

— Спасибо, Владимир Григорьевич. Без вас бы не справились.

Я смотрел на них — генералов, конструкторов, рабочих, солдат. Всех, кто ковал эту победу в тайге, в холоде, в нечеловеческом напряжении. Они не знали, откуда я взял чертежи, но верили мне. Верили в Россию.

Сцена 13. Семейный вечер

Вечером я вернулся в Петербург. В Аничковом дворце меня ждали. Дагмар, постаревшая, но все такая же красивая, Ольга (ей уже двадцать шесть, не замужем — сама не хочет), Саша (двадцать четыре, капитан гвардии, женился на княжне Волконской), Ксения (шестнадцать, красавица, кокетка).

— Папа, — бросилась ко мне Ксения, — ты опять пропадаешь! Где был?

— На Урале, дочка. Работа.

— Опять работа! Когда ты уже отдохнешь?

— Когда война кончится, — серьезно ответил я.

— А когда она кончится?

— Нескоро, — вздохнул я. — Но мы победим.

За ужином говорили о разном. Ольга рассказывала о своей работе в госпитале (она стала врачом, как и хотела), Саша — о службе, Ксения — о балах и кавалерах. Дагмар слушала молча, изредка улыбаясь.

Ночью, когда дети разошлись, она спросила:

— Скоро?

— Скоро, Минни. Чувствую. Немцы уже зашевелились, австрияки тоже. Год-два — и начнется.

— Мы готовы?

— Готовы, как никогда. Мы сделали невозможное. Теперь — дело за армией.

— Ты поедешь на фронт?

— Поеду. Царь должен быть с войсками.

— Я боюсь за тебя, Никса.

— Не бойся. Я уже столько раз был на волосок от смерти... Бог миловал. И теперь сбережет.

Она прижалась ко мне, и мы долго сидели молча. За окнами шумела Нева, где-то вдалеке перекликались пароходы. Россия засыпала. А я думал о том, что завтра начнется новый день. И что этот день приближает нас к неизбежному.

Сцена 14. Последнее мирное лето

Лето 1904 года выдалось на редкость теплым. Я ездил по стране — смотрел заводы, говорил с людьми, проверял готовность. Везде было одно и то же: люди работали, строили, верили в лучшее. Но в воздухе висело напряжение.

В августе я получил шифровку от нашей разведки: Германия заканчивает мобилизацию. Австро-Венгрия стягивает войска к сербской границе. Турция колеблется, но склоняется к союзу с немцами.

— Началось, — сказал я, прочитав донесение. — Через месяц-два грянет.

— Ваше величество, — спросил Пантелей, — может, ударим первыми?

— Нет, — покачал я головой. — Пусть они нападут. Тогда вся Европа увидит, кто агрессор.