Демонхаус - Софи Баунт

но в следующую секунду из нее выходит Волаглион в длинном плаще и капюшоне, из-под которого тянутся длинные черные волосы и светятся желтые глаза с узким зрачком. Губы демона неподвижны. Однако в моей голове звучит его низкий голос.

«Отдай гримуар. Иначе никогда больше ее не увидишь».

Зрение возвращается, и я с трудом, но поднимаюсь на ноги.

Сара…

Он хочет что-то сделать с ней…

Ужас охватывает меня, как порыв ледяного ветра, и, подхваченный этим порывом, я бегу в комнату Сары, бегу, ощущая, как разрывается сердце, ведь демон пойдет на все, чтобы добиться своего, и прежде всего – заберет то единственное, что мне дорого, использует против меня…

Когда я залетаю в спальню, Сара выглядит ошарашенной. Она слепа и не понимает, что происходит, но одно она точно должна чувствовать – у ее горла лезвие.

Волаглион держит ведьму, плотно прижимает к себе и шепчет ей на ухо.

– Отпусти ее! – ору я.

– Гримуар, Рекс, – сурово произносит демон и протягивает руку.

Тьма ниспадает с него, вихрится и расползается по комнате.

– Ты не убьешь ее, – рычу я, сжимая гримуар под мышкой. – Сара поддерживает твою жалкую жизнь!

Сара хочет что-то сказать, но демон зажимает ей рот.

– Ты прав, – ухмыляется демон белыми губами, его черные глаза похожи на глаза огромного паука, занимают половину лица. – Не убью. Я заберу ее с собой. Но ты этого не хочешь, верно?

Ведьма качает головой, показывая, что книгу отдавать нельзя, однако я вижу, как ей страшно. Демон невесомо улыбается, предвкушая победу, ведь конец игры близок. И он побеждает.

Следом за мной появляется Макс: рыжий колдун застывает рядом, тянется к гримуару, но я не отдаю.

– Я предлагаю сделку, Рекс, – заявляет Волаглион с насмешкой. – Ты отдаешь гримуар, атам, и я отпускаю твою душу. Ты больше не будешь пленником дома. Я верну тебя в тело, а потом вышвырну за порог, и ты сможешь вернуться к своему жалкому существованию. Все будет как раньше.

Я хмурюсь соображая.

– Думаешь, поверю?

– Я не человек, Рекс. Я не раскидываюсь мертвыми словами. Я предлагаю договор, который нельзя нарушить. Я предлагаю тебе свободу.

– А что будет с Сарой? Я не уйду без нее.

– Уйдешь, – безразлично произносит демон. – Сара – часть меня. Живая или мертвая… она всегда будет со мной.

Демон плотнее прижимает лезвие к горлу ведьмы.

– Гримуар и клинок, Рекс. У тебя десять секунд, чтобы их отдать. Время пошло…

Я поворачиваю голову на Макса, надеясь увидеть решение в его глазах, но читаю там безысходность.

– Он ведь лжет? – истерично спрашиваю я у колдуна.

– Вряд ли, – шепчет Макс в ответ. – Если ее душа принадлежит демону, то она будет с ним и в ином мире.

– Пять секунд, – произносит Волаглион и надавливает лезвием на горло Сары, по светлой коже течет капля крови.

Ведьма жмурится. По ее щекам бегут слезы. Я смотрю на нее, испуганную и хрупкую в руках демона, и вспоминаю, с какой страстью искал путь к свободе эти полгода, как мечтал разделаться с Сарой и покинуть дом сорок семь навсегда, как цеплялся за жизнь, а теперь… пришло осознание, что цепляться мне не за что… если Сара умрет.

Рекс из прошлого согласился бы на сделку Волаглиона. Не было никого важнее Рекса. Тому человеку не было бы стыдно или больно выбрать… себя, но у Рекса из прошлого нет главного – у него есть жизнь, но в ней нет смысла.

Я смотрю на потрескавшееся лицо Волаглиона, а потом бросаю ему под ноги книгу и клинок со словами: «Ты оставишь меня здесь. Это мое условие».

Демон кивает. Тьма окутывает меня, забирается под кожу и сжигает изнутри.

– Добро пожаловать в вечный кошмар, – звериным рычащим голосом заявляет Волаглион.

Я проваливаюсь на два этажа вниз, поднимаю голову и вижу ту самую дверь… она открывается, и синий свет врезается в глаза, в ушах – женский крик, нечто тянет меня, и как ни стараюсь цепляться за бетон – все бесполезно.

Дверь затягивает…

И я отключаюсь.

Глава 48

Лимб

– Вор!

Я пытаюсь подняться, но не могу и беспомощно закрываюсь руками. Отец ударяет по плечу электрическим проводом, ударяет за то, что я вытащил деньги из его кошелька. Я этого не делал, но отцу перечить нельзя.

– Кража – ужасный грех, Рекс! Ты будешь гореть на восьмом круге ада, на восьмом! Ты этого хочешь? Щенок неблагодарный!

От ударов проводом остаются синяки, на предплечьях лопается кожа, но я стараюсь не убирать руки от головы, чтобы отец не попал по лицу, иначе он накажет меня и за это. Его серые глаза блестят начищенными монетами. Запутанные черные волосы вздымаются. Рот искажен от ярости. Отец кричит все громче.

– Встань на колени и молись! Встань, кому говорю!

Он поднимает меня за шиворот и толкает к стене. В свои семь лет я очень щуплый, так что отец с легкостью швыряет меня как вздумается и называет собачьим отродьем. Моя мать была сукой. А я пошел в нее. Не знаю, кто она на самом деле. Я ее едва помню. Роскошные светлые волосы, задумчивая и худая – вот и все воспоминания о ней, даже лицо ее я помню смутно, ведь в доме нет ее фотографий.

Я обязан помнить главное: мать бросила меня, а отец посвятил мне жизнь. Возможно, я виноват, возможно, я хожу во сне как одержимый, и отец прав: я вор… и должен заплатить за это.

Зажмурившись, я жду удара и обливаюсь слезами, но ничего не происходит. Когда оглядываюсь – отца нет. Я моргаю, стараюсь не шевелиться. Невозможно угадать, ушел отец или подслушивает и внезапно выскочит из-за угла с ремнем. В одну минуту он читает мне сказки на ночь и целует в лоб, обещая защищать, а в следующую – вскипает от нуля до тысячи градусов и тащит за волосы в подвал.

Отец заходит в комнату, качая головой, и окидывает меня печальным взглядом.

– Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, – говорит он, садясь рядом и гладя меня по макушке. От него исходит запах ладана, дыма и спирта. – Зачем ты вынуждаешь это делать, Рекс? Почему не можешь вести себя хорошо? Я боюсь за тебя, – он обнимает меня, – так боюсь, так люблю…

– Прости, папа, – всхлипываю я. – Прости, пожалуйста.

Отец тоже рыдает. Меня охватывает паника. У отца есть одна излюбленная схема, к которой он прибегает, и начинается она с признаний в любви, а потом…

– Не надо, – умоляю