Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– У нас пять минут, – отозвалась напряженным голосом Анастасия.

Алхимик погрузил обе руки в темноту, совершая там движения, словно пытался поймать рыбу голыми руками. Его пальцы сжались на небольшом овальном предмете, и Рудницкий вытащил его резким движением. Серебряный цилиндр был покрыт постоянно движущимися символами. Левый глаз алхимика сразу же начал слезиться при взгляде на узоры, что вспыхивали, будто миниатюрные молнии.

– У меня что-то есть, – проинформировал Рудницкий.

– Прекрасно! В таком случае уходим.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты. Алхимик последовал за ней. В этот раз ступени казались ему более крутыми, чем раньше, сердце бешено колотилось, а легкие горели живым огнем при каждом вздохе, словно это стоило ему невероятных усилий.

– Я больше не могу, – прохрипел он. – Помедленней!

Анастасия молча схватила его за руку и потянула за собой с силой, невообразимой для обычного человека.

– Быстрей!

Когда они добрались до выхода, девушка дышала только чуть быстрей, чем обычно, зато Рудницкий был вспотевшим и дышал, как кузнечные меха.

– Спятила?! У меня три грыжи и сердце сейчас выскочит!

– Не важно! Главное, мы успели!

– Ведь до захода солнца осталось два часа, а до казарм пятнадцать минут дороги.

Анастасия покачала головой, мгновение она выглядела как ребенок, пойманный на воровстве сладостей.

– Это все из-за инклюза, – сказала она. – Когда мы пришли, проход уже закрывался.

– Что значит закрывался?!

– Инклюз – это аномалия и появляется только на определенное время. Когда он исчезает, лучше находиться как можно дальше. И не бей, когда освободишь меня от клятвы, я дам сдачи! – предупредила она.

Рудницкий расслабил сжатые кулаки.

– Насколько помню, я ни разу тебя не ударил, – процедил он. – Но, кажется, начинаю понимать Самаэля…

– Да ладно! Самое главное – все получилось. Что ты нашел?

– А ты?

Девушка полезла в карман плаща и продемонстрировала солидный перстень.

– Что это?

– Понятия не имею, я должна буду исследовать этот артефакт.

– Интересно, каким образом?

– Это сложно.

– Говори! – рявкнул алхимик. – Немедленно!

– Бывает, обычное наблюдение дает неплохой результат, – неохотно произнесла она. – Иногда.

– Что значит наблюдение? Я должен сидеть и смотреть на это, как сорока на кость? Там есть какие-то символы, и мой глаз слезится.

– Какие символы? Что ты нашел? – повторила она.

Рудницкий молча протянул ей странный цилиндр.

– Я ничего не вижу, – с жалостью сказала она. – Да, ты должен смотреть на этот предмет.

– У меня голова болит.

– Выпей какой-то порошок, – равнодушно ответила Анастасия.

– Ты не понимаешь, она у меня болит из-за того, что я всматриваюсь в это что-то.

– К сожалению, этого не избежать. Твои чувства не приспособлены к восприятию другой реальности. Ты должен привыкнуть.

– Это пройдет?

– Конечно. Со временем.

– Ну хорошо, наблюдение, что еще?

– Эксперименты.

– А конкретней? Что мне с этим делать? Опустить в кислоту? Использовать электричество?

– Что только пожелаешь. Такой артефакт трудно уничтожить, но не повредит немного осторожности. И здравого смысла.

Рудницкий окинул ее оценивающим взглядом: не вызывало сомнений, что барышня Анастасия все неохотней делится с ним знаниями. А что будет, когда она освободится от клятвы? Полбеды, если только откажется объяснять. Хуже, если начнет мстить за воображаемые обиды.

– Что еще? – бросил он сухо.

– То есть?

– Есть еще что-то, что я должен знать в связи с нашей вылазкой в инклюзы? – объяснил он, произнося слова с осторожностью.

Ответом ему было молчание. Он терпеливо ждал, видя, что Анастасия не может его игнорировать. Пока не может.

– Осмотри свое снаряжение, – сказала она наконец. – Ваш мир главным образом создан из материи, наш – из энергии. Когда две реальности соприкасаются, наступает что-то типа эффекта соединяющихся сосудов и могут измениться свойства объектов, подвергшихся воздействию аномалии, такой как инклюзы.

– То есть артефакты из вашего мира, подвергшиеся влиянию нашего, делаются более материальными, а в противной ситуации возрастает уровень энергии? Я правильно понял?

– Да, поэтому, например, в анклаве постоянно играют патефоны.

Рудницкий кивнул.

– То есть достаточно интенции, – пробормотал он. – Патефоны придумали, чтобы воспроизводить музыку, поэтому энергия, сконцентрированная в анклаве, активировала их, реализуя цель, для которой их создавали.

Анастасия не прокомментировала выводы алхимика, но видимое напряжение на ее лице свидетельствовало о том, что она внимательно его слушает.

Как только они вышли на площадь перед арсеналом, сразу же заметили перемены: в окнах увеличилось количество винтовок, а оба броневика стояли с работающими двигателями.

– Что-то не так, – встревоженно сказал Рудницкий.

– Спокойно! – прошипела девушка. – Сейчас у нас договор с Самаэлем. Будет лучше, если он не начнет подозревать нас в каком-то коварстве.

Матушкин стоял в дверях арсенала и поторапливал их жестом. Видя, что они не реагируют, он сам выбежал им навстречу.

– Что случилось? – спросил Рудницкий.

– Прибыл гонец из штаба, – проинформировал офицер, тяжело дыша.

– И что?

– Сашка просит об отсрочке.

Алхимик выругался: договор с Самаэлем предполагал, что в течение двух дней россияне определят ворота, через которые должен выйти Проклятый и его свита. Посланец должен был подтвердить готовность к началу операции.

– Одна из этих… женщин вышла на площадь и подавала какие-то странные знаки. Думаю, что Самаэль хочет с тобой встретиться, – добавил россиянин.

– Ничего странного, – буркнула Анастасия. – Он думает, что через неделю оставит анклав.

– Сколько времени нужно Сашке?

– По крайне мере три дня. Что будем делать?

– Будем договариваться, – не своим голосом ответил Рудницкий. – И отзови эту тревогу.

– Ты уверен? Сейчас…

– Уверен, – прервал его алхимик.

Матушкин неохотно выполнил распоряжение. В окнах осталось только несколько наблюдателей. Алхимик поставил бы все деньги на то, что ни один из офицеров не отложил оружие, хотя двигатели броневиков умолкли.

– Ты должен… – начала Анастасия.

– Следующий, кто скажет мне, что я должен, получит в морду, независимо от пола. – Рудницкий прервал ее с яростью в голосе. – А теперь иди и договорись о встрече с Самаэлем!

Девушка вздрогнула, словно ее стегнули кнутом, и быстро направилась через площадь. Матушкин неохотно скривился: было заметно, что он хочет протестовать, но решил не комментировать. «Похоже, он пришел к выводу, что здесь и сейчас у нас бо́льшая проблема, чем отсутствие галантности к женщине, проявленное одним польским аптекарем», – подумал с иронией Рудницкий.

На площадь начала возвращаться мгла.

* * *

Впереди ехал броневик, следом за ним в идеальных колоннах четверками маршировали офицеры и выжившие из группы Самарина. Несмотря на то что у всех было оружие, они больше напоминали военнопленных, чем отряд, возвращающийся из успешного боя. И ничего странного: их окружали прислужницы Самаэля. Сам Рудницкий находился в центре группы, а Анастасия шла рядом