Тени во времени - Кристофер Руоккио

Моей последней мыслью, когда меня поглотила тьма, было то, что мы оба увидим ее мать в следующий момент. Что Кассандра увидит ее впервые.

Затем бесчисленные руки подняли меня... в темноту.

ГЛАВА 36

ПОСЛЕДСТВИЯ

Где-то вдали различался слабый перезвон, похожий на звон колоколов — высокий и чистый, как кристалл. Я был невесомым и обнаженным, плыл в бесконечном море глубокой воды, ни холодной, ни теплой. Моя рука вытянулась и пальцы наткнулись на стекло. Лица смотрели на меня. Я помню тонкие усы Нимы, усталые глаза Селены. Эдуард сидел на стуле неподалеку, сжимая в руках четки. Сирота смотрел на меня, два лица, ужасные для взора, хотя свет в их глазах — темных и светлых — был добрым.

На лице ощущалась маска. Дыхательная трубка. Из шунта в моей руке выходило несколько трубок, одна из них для крови.

Я находился в резервуаре, то приходя в сознание, то теряя его.

Воспоминания приходили медленно. О Дану. О нашем спуске. О деревне. О Дораяике. О Миуданаре. Об Ушаре. О резне на фрегате. О «Демиурге». О лице Гошала.

Лице Кассандры.

Я, наверное, плакал, но все слезы терялись в окружающем меня океане, уносимые фильтрами и течениями, которые я не мог почувствовать.

Она не подходила к моему окну, и я понял, что она мертва.

«Анарьян».

Старый, знакомый голос, звонкий, острый, как бритва.

Женщина стояла за стеклом, опустив глаза. Она выглядела точно такой, какой я ее помнил, такой, какой она была всегда. Ее заплетенные волосы свисали через одно плечо. Руки на бедрах. Рубашка оставляла обнаженными руки и живот, так что ее сайлаш сиял, как мокрые чернила.

Валка.

Я не мог говорить.

Я почувствовал, как меня наполняет покой. Уверенность. Она прижала руку к стеклу. Я потянулся и сделал то же самое, переплел бы наши пальцы, если бы мог. Но завеса между нами не исчезла и не растворилась, так что стекло моего резервуара стало занавесом между жизнью и смертью.

Тем не менее, я жаждал ее прикосновения всем сердцем, тихого слова.

Я получил улыбку, ее темные губы раскрылись, изогнулись.

«Последний бой», — произнесла она и подняла на меня глаза.

Это были глаза Кассандры.

Сон оборвался. Звон, который вернул меня к жизни, остался — это оказался лишь слабый писк медицинских приборов. Я все еще был обнажен и лежал под белым покрывалом. Капельница осталась, вливая свое лекарство в вены, прикрепленная к высокой стойке слева от меня.

«Валка», — произнес я, почти молясь. «Кассандра...»

Затем я слишком остро вспомнил выражение ее лица в последний момент: ее закатившиеся глаза, высунутый язык. Безнадежность и похоть — каждое уродство, каждое унижение.

Пусть все закончится.

Но теофания Тихого высказалась ясно.

«Ты проснулся».

Голос, раздавшийся слева от меня, был не тем, который я ожидал, не тем, который мне хотелось услышать. Это был мужской голос. Грубый. Лаконичный. Усталый.

«Они сказали, что ты скоро очнешься. Я хотел быть здесь».

Бассандер Лин сидел, прислонившись к переборке слева от меня, его изрезанное морщинами лицо выглядело измученным. Несмотря на слова и их подтекст, он выглядел как человек, который пробыл здесь долго. Его обычно уложенные волосы торчали в разные стороны, а легионерская шинель наполовину укрывала его, широкий вышитый воротник поднят почти до подбородка. Он явно спал в ней. Эта мысль вызвала во мне странную привязанность. Лин и я никогда не были друзьями...

...но война сделала нас братьями.

«Кассандра», — удалось мне произнести еще раз. Во рту было очень сухо. «Где... она? Она... в безопасности?»

«Она здесь», — сказал Лин, с осунувшимся и серым лицом. Старый солдат провел рукой по лицу, пригладил бороду. «С ней все будет хорошо, как и с тобой. Ей было хуже. Клинок порезал ее еще сильнее — бедная девочка. Думаю, корабль... восстановил вас обоих».

Меня охватила волна облегчения, сладкая и мучительная, и я закрыл глаза. Бессчетные слезы беззвучно потекли по моему лицу. Я задрожал, изо всех сил пытаясь восстановить дыхание.

«Она была мертва», — пояснил Лин, подаваясь вперед. «Около пятнадцати минут, как сказал... тот монстр. До того, как ее поместили в резервуар. Были... повреждения».

«Повреждения?» У меня кровь застыла в жилах.

«Она все еще в резервуаре», — сообщил Лин. «Я попросил своих людей посмотреть сканы. Доктор Фарра считает, что она полностью выздоровеет, но сказать точно сложно. Ей было хуже, чем тебе. От ее сердца ничего не осталось, а левое легкое было изрезано на куски». Он помолчал. «Что случилось, Марло?»

Я долго и пристально посмотрел на него.

Лин был верующим, хотя и верующим — как Олорин, как Эдуард, как сам император — в неправильные вещи. Олорин и Эдуард оба верили в своих старых, мертвых богов. В Ахура Мазду и в Яхве. Император верил в Абсолюта — это было так — но он не знал его, а верил в ту его версию, которую поколения имперской культовой традиции создали вокруг его предка. Лин мало чем отличался. Он верил, что я — Возрожденный, Бог-Император, вернувшийся снова. Он не видел меня по-настоящему и не осознавал расстояния между мной и его представлением обо мне.

«А что с дануанцами?» — спросил я.

Лин сглотнул. «Теми, кто выжил? Я отправил их в фугу. Они на борту «Бури».

«Хорошо», — сказал я. «Есть вода?» Стратиг достал питьевую бутылку. Я присосался к ней, дал воде побыть на языке. Наконец сказал: «Это был Наблюдатель, Лин».

Лицо Лина было нечитаемым.

«Он захватил их умы», — пояснил я.

«Они вели себя как... как сьельсины», — задумчиво произнес Лин. «Я сам спустился туда, после того как мы достигли места встречи. У твоего агента Альбе не было достаточно людей, чтобы... чтобы...»

«Чтобы навести порядок», — нашел я слова.

«Я видел... вещи», — продолжил Лин, поглаживая бороду. «Ужасные вещи, Марло, я знаю, что ты тоже видел. Но это...» Он выглядел как человек, отчаянно нуждающийся в выпивке, любви, долгом, забывчивом сне. «Как будто они больше не были людьми».

Я долго молчал. Единственным звуком в космосе было слабое пиканье медицинских систем. «Ты их видел?» — спросил я. «Они все еще...?»

«Невменяемы?»

«Одержимы».

«Одержимы...» Настала очередь Лина молчать. «Как демонами?»

«Именно», — кивнул я.

«Но мы их осмотрели», — заметил Лин. «Каждого из них. Ни у одного из них нет следов механизмов».

«Знаю», — сказал я.

Это была не та медика, возможно, это была