Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова

Сибирь в подвале и несмотря на дневное время, народу собралось немало. Уголовные рожи с интересом глядят на необычную компанию…

– Ишь, тиатра вам, – погрозил Рудников кулаком, – нечего глазеть!

– Выпьете? – Поинтересовался кабатчик с одутловатой мордой и заплывшими свиными глазами, щербато улыбаясь.

Попаданец даже не стал отвечать, вглядываясь сквозь полумрак, слабо разбавленный чадными огоньками коптящих светильников и огрызков сальных свечей, стоящих кое-где на столах. Посетители почти поголовно курят, да такую ядрёную дрянь, что дым мешает не только дышать, но и видеть.

Столы и скамьи грязные, колченогие, стены помещения покрыт копотью и потёками чего-то непонятного – как бы не крови.

– Кровь и есть, – подтвердил городовой, заметив интерес, – частенько здесь кого-нибудь убивают, да редко известно становится.

– Серьёзно? – Поинтересовался Алекс, не скрывая ехидства.

– Я-то всё знаю, – не смутился Рудников, пожав широкими плечами, – но если нет тела и нет заявления о пропаже, то с чего шум поднимать? Не та эта публика, о которой печалиться стоит.

Поднялись наверх, оскальзываясь на грязных выщербленных ступенях, и снова Хитровка. Воздух показался удивительно вкусным… по крайней мере, дышать можно.

– Это вовсе уж поганый домишко, – гудел полицейский, – есть и получше – крестьяне где ночуют, там поспокойней. Приезжают когда в Москву, так где им остановиться? Если родня да знакомые есть, так и хорошо, но не каждому так везёт. Вот и идут сюда, пятачки за ночлег платят. Артелями ходят, поодиночке тут пропадёшь, сами видите, господа хорошие. Разденут, разуют, да по голове стукнут.

– Есть и похуже домики, – процедил старовер.

– Как не быть, – кивнул Рудников, – не без этого. Проститутки из самых дешёвых, сифилитики, чахоточники – дно местное, которым ниже некуда. Можем и посетить такие, но помимо вшей ещё и заразу какую подхватить можно.

– Глянем, – бросил Фокадан и городовой продолжил экскурсию по узким коридорам и переходам, полуразрушенным лестницам. Чужой здесь потеряется и скорее всего, не выберется! На то и рассчитано.

Большая часть Хитровки – подземная. Подвалы глубокие, нередко в несколько ярусов, потайные. Подземные ходы часто ведут куда-то далеко от площади, и по некоторым деталям можно понять, что соединяются они с подземным городом[1415] как бы не на всей территории Москвы.

– Побродить бы здесь с миноискателем, – мелькнула мысль, – столько интересного найти можно… Пока есть ещё подземный город, пока его не затопили, не забетонировали… мечты.

– Карамора! Сашка! – Заорал внезапно Рудников, и невнятная фигура, плохо видимая в подземелье, замерла покорно. Городовой подскочил к фигуре и отвесил затрещину, от которой человек упал.

– Что сразу я? – Раздался плаксивый мужской голос, после чего последовал ещё один удар, уже сапогом.

– Я тебе что говорил? Не появляться здесь! – Выговаривал городовой, – сбежал с каторги, так не отсвечивай. Где хочешь, не моё дело! В следующий раз возьму, понял?

– Беглый? – Вяло поинтересовался Конан.

– Он самый, – не стал скрывать Рудников, нимало не смущаясь.

Выбравшись на поверхность, решили наконец пройти по рынку.

– Орловец, – мотнул головой старовер на степенно выглядящего монаха. Расспросы прояснили ситуацию, монах оказался профессиональным нищим, такие целыми кланами жили в доме, принадлежащем Орлову – здесь же, на Хитровке.

– Публика эта по здешним понятиям благонамеренная, – рассказывал городовой, тычками разгоняя замешкавшихся прохожих с дороги, – поколениями милостыню просят. Если уж не выучился в детстве чему другому, то ни на что это ремесло не променяют! Кто на жалости копеечку выдавливает, кто паломником по монастырям прикидывается. Жулики, но не грабители!

– Картошка! Картошка! Тушёная картошка с салом! – Завопила толстая торговка истошно и немного гундосо. Фокадан не без содрогания отметил провалившийся от сифила нос, ничуть не смущавший покупателей, – Щековина! Горло! Рубец!

– Почём? – Подошёл к бабе человек, видом похожий на издержавшегося бедного чиновника, но державшийся уверенно, с видом завсегдатая. Поторговавшись недолго, взял протянутую бабой грязную тарелку, которую та обтёрла подолом юбки, прежде чем наложить порцию. Ел чиновник тут же, достав из глубин сюртука ложку.

– Рябчик, господа, – рядом с видом гурмана лакомился господскими объедками субъект в невообразимых лохмотьях, но держащийся очень важно.

– Подтверждаю, – на плохом французском кивнул его товарищ.

– Нанимаются? – Поинтересовался Келли, махнув рукой в сторону огромного навеса, под котором переминались немногочисленные крестьяне, явно чувствующие себя неудобно в такой обстановке.

– Нанимаются, – подтвердил старовер, – с утра обычно разбирают, но иногда и так вот. День неудачный, или может – только-только с поезда сошли.

– Хватит пока, – подытожил задумчивый Фокадан, – местечко скверное, надо подумать.

* * *

Эпопея с приютом растянулась почти на месяц. Чудовищно долгий срок для человека, привыкшего к действительности САСШ и КША, но фантастически короткий для реалий Российской Империи. Попаданец и сам понимал, что не будь за его спиной незримой поддержки Александра Второго, да доброжелательно настроенного генерал-губернатора Москвы, дело так и не сдвинулось бы с места.

Дом купили не на Хитровке, но рядышком – дёшево по московским меркам. Вдовая купчиха рада и таким покупателям, ходя с просветлённым лицом.

– Пока мой жив был, так и ничего, – рассказывала она, командуя собиравшими вещи служанками, – страшно с такими соседями, но жили как-то. А как помер Степан Кузьмич, так и всё – каждый день гадость какая. То в ворота вломиться пытаются, то дохлых кошек через забор кидают.

Женщина смутилась, поняв, что наговорила лишнего, но консул успокоил:

– Знаем уже, не переживайте. Вас выселить хотели, чтоб по дешёвке дом купить, под ночлежку. А теперь дети здесь жить будут.

– Охти… никак приют сиротский? – Пожилая купчиха аж глаза приоткрыла, – ну и славно! Нам деток Господь не дал, так хоть после нас детские ножки здесь бегать будут!

* * *

При всё старании Фокадана, получался в лучшем случае аналог ФЗУ[1416] с поправкой на время, а не идиллическая детская коммуна, видевшаяся ему.

Провалилась и попытка сделать упор на слесарно-механическое обучение, пришлось нанимать и мастеров-сапожников, шорников, портных, плотников, маляров и прочих. Главными условиями поставил трезвость будущих учителей и отсутствие привычек к рукоприкладству.

Розги или кручение ух, понятное дело, не отменялись, но всё не сапожной колодкой по голове! Потянулись наниматься трезвые мастера, хотя в большинстве своём им подошло бы понятие кодированные. В качестве бабки или врача выступала обычно сурово выглядящая супруга.

При собеседовании старались нанимать наиболее суровых тётенек на должности кастелянш, поварих и прочих. Если уж она в патриархальной России способна мужа узлом связать, то беспризорники никуда не денутся.

К середине июня приют уже функционировал, хотя штат педагогов и мастеров ещё неполон. Дети приходили сами, поначалу робко. Но видя, что здесь нормально кормят, не бьют почём зря и действительно учат, оставались и приводили приятелей.