Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

ощущал и он. Когда Шрек сказал — «ну его нахер, такие прогулки!» и повернул назад, Дохлый прошел еще метров двести и только тогда у него сдавило голову словно металлическим обручем. Он стал ощущать нехватку внутренней силы, что понемногу тянул из сгустка внутри себя. Пройдя еще три десятка шагов, ощутил и у себя во рту металлический привкус и сильную тошноту. Только тогда он повернул назад, но все равно чувствовал себя победителем в этом нечаянном соревновании. Шрек же, показав слабость, еще больше злился и доводил своего подельника тупыми шутками и подколками, видно, компенсируя свою беспомощность за пределами Радиуса.

Уже потом, задавая некроманту наводящие вопросы, Дохлый уяснил, что внутренняя сила инициированного — это мана и ее можно развить, прокачивая, как атлет мышцу. Теперь же Дохлый, поселившись в Латате, решил проверить свои догадки, узнать наверняка — прокачается ли его мана, если делать ежедневные вылазки в серую зону межмирья. Нет, он понимал, что скорее всего, уйти через серые земли во внешний мир вряд ли удастся. У него были насчет этих вылазок другие мысли — он придумал как использовать свою внутреннюю ману, чтобы разбогатеть здесь.

Дохлый делал в день по две, а то и три вылазки за бывшую границу Радиуса, с каждой вылазкой проходя на полтора, а то и два десятка шагов больше. Он и сам ощущал, что сгусток силы внутри или мана, как назвал ее колдун, становилась все насыщенней, сильнее, делав сильнее и его самого. Прокачка маны отражалась не только в расстоянии, которое он мог пройти по серой зоне, но и в его фокусе — создании перед собой мерцающего зелеными сполохами воздушного экрана. Сейчас экран стал больше, почти в рост человека и намного плотнее, даже самому Дохлому казалось, что еще немного и в середине экрана появится сначала небольшое, а потом все разрастающееся оконце — выход во внешний мир. Но окно не появлялось, а всей его внутренней силы хватало всего на пять минут поддержки такого воздушного экрана.

Дохлый не только совершал прогулки по дороге, но и обследовал брошенные дома серой зоны, частенько находя то инструмент, посуду, книжки, то вполне пригодное ведро или таз в пустой бане. Но опускаться до бедолаги барахольщика, торгующего в Ягодном на развале всякой всячиной, был не намерен — потренировавшись неделю и заметно усилив свою ману, приступил к следующей части своего плана.

Приехав в Ягодное, Дохлый стал захаживать в небольшие кафешки, подсаживался к одиноким, но, судя по одежке, не совсем бедным людям. Подливал им водки, предлагая выпить за знакомство и потом намекал им в разговоре, что знает человека, способного открыть портал и вывести людей из Радиуса во внешний мир. Он изображал из себя изрядно выпившего и когда посетитель, заинтересовавшись, переспрашивал — прижимал палец к губам и мотал головой, делая вид, что уже и так сболтнул лишнего. Кто-то посмеивался над его откровениями, кто-то крутил пальцем у виска или махал рукой, не веря, а то начинал в ответ травить другие байки и легенды Радиуса.

Но на третий день ему повезло. Мужчина лет сорока в мятой шляпе и очках, которого Дохлый запомнил как Бориса бывшего журналиста какой-то захолустной газетенки, сам подсел к нему, едва он зашел в заведение и стал расспрашивать про возможный исход. Дохлый для вида немного поотказывался от своих слов, но потом, сделав страшные глаза, шепотом назначил встречу этому мужчине на улице, в проулке, через пять минут.

— Ну, что вам еще? — немного сварливо спросил он очкастого Бориса, — Это сложно и требует много магических сил. Просто забудьте то, о чем я наболтал вам по пьяни!

— А вы маг? — с придыханием поинтересовался бывший работник пера и блокнота, — Вы правда можете вывести меня из этого проклятого места?

Дохлый еще немного поспрашивал Бориса, который жил в Ягодном уже второй год. Как легко было догадаться, Борис был переселенцем по здоровью. Он давно выздоровел, но его навязчивой идеей стало возвращение и воссоединение с семьей — сыном-подростком и женой, которая отказалась, как некоторые другие жены, бросать работу и следовать за мужем в добровольную ссылку, словно жена декабриста. Она и на письма, когда еще было сообщение с внешним миром, отвечала все реже. Как лирик, который сам в свободное время сочиняет стихи, Борис отвергал мысль, что жена давно могла найти ему замену. Он верил, что если вырвется из этой ямы, где оказался не по своему желанию — все сразу наладится, жена вновь воспылает к нему чувствами, кинется в объятья и разрыдается на его груди. Дохлый не стал разубеждать Бориса, которому сейчас приходилось работать диспетчером в местной жилищно-эксплуатационной конторе и частенько вечерами подрабатывать грузчиком в магазине. Он поманил того пальцем и прошептал:

— Пятьсот долларов или серебром по курсу.

— Сколько⁈ — даже отшатнулся от него Борис, — Вы с ума сошли, это неподъемные для меня деньги!

— Ну смотрите сами, — пожал плечами Дохлый, — не я к вам пришел.

— А вы правда, можете вывести меня домой через эти серые земли? — все еще сомневаясь, задал он вопрос.

— Могу, но об этом всем знать не следует! — строго сказал ему Дохлый, — Представляете, что здесь начнется, если об этом станет известно всем переселенцам? А я могу вывести за раз не более трех человек и потом восстанавливаться буду пару недель, а то и больше!

— Но почему вы сами не уйдете отсюда?

— А куда мне идти и главное — зачем? Тут у меня дом, а там ни кола, ни двора, да и магии, с которой я уже свыкся, там нет. — развел руками Дохлый, — Ладно, некогда мне с вами лясы точить, пора ехать. О нашем разговоре — никому!

— Постойте, товарищ… — смущенно позвал его Борис, когда Дохлый сделал вид, что уходит, — Неужели нельзя сделать скидку для меня? Я помнил бы о вашем благородстве всю оставшуюся жизнь. Поймите, мне просто необходимо выбраться отсюда, к жене, к сыну, к моей работе. К моей прошлой жизни, в конце концов!

— Скидку? — задумался Дохлый, — Хорошо! Если найдете еще двух человек, то за всех возьму тысячу долларов. Но не меньше! — покачал он указательным пальцем перед носом Бориса, — И люди должны быть надежными, кто не станет болтать об этом направо и налево.

— У меня есть комната, я продам ее. — закивал Борис, — Еще, есть на примете семья — муж, жена. И деньги у них точно есть. Даже машина почти новая — жигули, семерка. Но у них есть ребенок, ему шесть лет. Неужели не сможете