"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Все три — после последней недели лета.

Верен этого не знал: записок она ему не показывала — ни осенью, ни теперь. Сидел и честно мучился половиной бумаги, а вторая половина лежала у неё под окном и была куда хуже.

Заказ, подслушанный в городе, никуда не девался тоже. «Сол? Ренн Сол? Живьём брать или можно попроще?» Имя, которое она носила на себе вместе с чужим Знаком, с сегодняшнего дня было именем покойника — казённым, засвидетельствованным, с сургучом. За такими именами приходят не письма.

Это была правильная, рабочая мысль, и она думала её изо всех сил.

— В той же ведомости, — Верен перевернул лист, — тем же городом записана вторая смерть, через неделю после этой. Женщина, Элла, сорока лет. Тоже сердце. Две сердечные смерти подряд в одном городке — это совпадение. Совпадения я записываю отдельно.

— Записывай, — сказала Айра.

Вышло как надо: скучно, по-вечернему, усталым ученическим голосом. Руки лежали на томе спокойно, обе. Она ещё раз прошла глазами по листу — медленно, как читала всегда, ничуть не медленнее, — и отодвинула его.

— Кто ещё видел?

— Никто. Пришло с дневной почтой, вскрывал я. — Верен уложил лист вдоль края стола, аккуратно, как укладывают в футляр. — Подошью в дело. Наше дело, не казённое. Казённому делу этот человек не нужен: оно закрыто.

— Серак должен знать. И... все.

— Соберёмся — скажу. — Он помолчал и прибавил, честно и не к месту, как всё самое человеческое у него: — Мне жаль, что ответ шёл четыре месяца. Мы всю осень искали живого. Быстрая почта сберегла бы нам... — он посчитал, — много.

Она кивнула, забрала свой том — зачем-то опять его забрала — и вышла.

На лестнице она прошла свой поворот и заметила это только маршем ниже. Вернулась, отсчитала ступени, свернула куда надо. Ступени были те же, что утром. Всё было то же, что утром.

Тай ждала её в ужинный час, где договаривались, — у поворота в крыло Тени, где в этот час почти не бывало ни души, зато был самый громкий шёпот в академии:

— Я всё. Я готова. Смотри: я — воплощение непринуждённости.

Воплощение непринуждённости стояло посреди пустого коридора, расставив ноги на ширину плеч, сложив руки на груди и глядя в потолок с таким вниманием, будто потолок ей задолжал.

— Просто стой. Если кто пойдёт — говори.

— Что говорить?

— Что-нибудь. Ты умеешь.

— Это да, — согласилась Тай без ложной скромности.

Замок на двери Дайна был казённый, немолодой и покладистый. С такими у неё разговор был короткий: он щёлкнул виновато, будто сам понимал, что не удержал бы и ребёнка, и Айра вошла и притворила за собой дверь.

В комнате стоял нежилой холод. Не тот, что от открытого окна, — тот, что заводится в жилье, когда из него ушло всё тёплое: печи не топлены который день, воздух выстыл, как камень, и пахнет только пылью. Свет из окна лежал серым квадратом на полу — ужинный час, зимние сумерки, снег во дворе отдавал последнее. Другому бы не хватило. Ей хватало: глаза у неё к темноте были приучены дольше, чем к книгам.

Извини, что без стука. Я по делу. По твоему, между прочим, делу.

Комната была прибрана — по-теневски, точно, каждая вещь на своём месте. Стража смотрела, конечно, аккуратно — здешних этому учат. И всё-таки комнату после неё трогали.

Это она увидела быстро, потому что искала. Стопка учебников на столе стояла мимо собственного следа — на палец в сторону от чистого прямоугольника, который сама же и оставила в пыли. Крышка сундука легла не тем краем: пыль по левому торцу была смазана, по правому цела. Кто-то поднимал, смотрел и ставил обратно — бережно, почти точно. Почти.

Стража кладёт как попало. Вор кладёт точно. Точно, да не туда — это кто-то третий: аккуратный и без привычки.

А потом она перестала смотреть на вещи, потому что увидела золу.

Зола была на подоконнике — длинная полоса у края и два пятна там, где опираются ладонями. Как у неё. Точь-в-точь как у неё. Зола была на спинке стула — тонкий налёт по верхней перекладине, где лежит рука сидящего. И у изголовья кровати, на полу, — пятно побольше, смазанное: там стояли. Долго стояли, судя по пятну. Стояли и смотрели на пустую заправленную кровать.

Она присела у изголовья, не касаясь. Серый, слепой, знакомый цвет. И лежал он поверх пыли — свежее пыли, свежее стражи, свежее всего в этой комнате.

Гость приходил после всех. Когда комната уже была никому не нужна.

На столе, у самого края, лежали свёрнутые пары шерстяных носков — стопкой, пара к паре. Верхняя штопана у пятки, и стежок был бережёный, ученический, не мужской. Сестрин стежок. Айра посмотрела на него и не стала брать в руки ничего.

Она вышла, заперев замок, как было, — он щёлкнул на прощание всё с той же виноватостью.

— Ну? — Тай отлепилась от стены. — Как я? Один прошёл, между прочим. Поинтересовался, что я тут делаю. Я сказала правду: стою. Он извинился!

— Ты была неотразима.

— Я знаю. — Тай пристроилась рядом, сбавив голос на полтона, что у неё означало серьёзное: — Нашла что?

— След. — Айра шла, глядя перед собой. — Тот же, что у меня на окне.

Тай остановилась.

— В смысле — у тебя на окне?

— В прямом.

— И ты мне только сейчас говоришь, что кто-то ходил по твоему окну?

— Я тебе это говорю.

Тай подумала, кивнула — и пошла дальше уже с той стороны, с которой удобнее заслонять.

У её окна и в комнате Дайна. Одна и та же зола, один и тот же порядок: приходил туда, где что-то случилось, смотрел, искал — и уходил, ничего не взяв.

Что же ты там искал, серый? Или чего недосчитался?

В приёмную она поднялась без двадцати восемь.

Журнал лежал на месте, перо при нём. В графу «явка» легло «19:41». Шесть минут ей уже вписывали однажды, осенью, — чернилами, навсегда. Теперь рядом с ними лягут сорок одна.

Дверь кабинета стояла приоткрытой на ладонь. За ней писало перо.

— Девятнадцать сорок один, адептка Сол, — сказали из-за двери. Перо не остановилось.

Пересчитали. Как миленькую.