Весь Герберт Уэллс в одном томе - Герберт Уэллс

Сэр Айзек притворно-рассудительным тоном стал внушать ей, что, на его взгляд, муж и жена не могут иметь разный круг друзей. Не говоря уж обо всех прочих соображениях, объяснил он, неудобно выезжать порознь; а что до чтения или самостоятельности суждений, то он никогда против этого не возражал, лишь бы это не было «гнильем», которое никакой порядочный муж не потерпит; ведь она просто не понимает, к счастью, до чего это гнилье может довести. Ослепляющий вздор. Он едва удержался, чтобы как архиепископ, не предать все это анафеме, и сохранил рассудительный тон. Конечно, согласился он, было бы превосходно, если бы леди Харман могла быть хорошей женой и в то же время совершенно независимой личностью, просто превосходно, но беда в том — здесь он впал в почти иронический тон, — что она не может быть одновременно двумя различными людьми.

— Но ведь у тебя же есть свои друзья, — сказала она, — и ты ездишь к ним один…

— Это совсем другое, — сказал сэр Айзек, и в голосе его на миг зазвучало раздражение. — У меня с ними деловые отношения. Я совсем не о том.

Леди Харман чувствовала, что им не удастся убедить друг друга. Она упрекнула себя в том, что говорит недостаточно ясно. И начала снова, подойдя к вопросу с Другой стороны. Она объяснила, что сейчас жизнь ее не может быть полной, что она живет только наполовину, у нее есть лишь дом, семья и больше ничего; вот у него есть дела, он выезжает в свет, занимается политикой… и «всякими там вещами»; у нее же всех этих интересов нет, и заменить их тоже нечем…

Сэр Айзек резко прервал ее, сказав, что этому надо только радоваться, и разговор снова зашел в тупик.

— Но я хочу все это знать, — сказала она.

Сэр Айзек задумался.

— Кроме семьи, есть еще многое, — сказала она. — Общество, различные интересы… Неужели я никогда не смогу участвовать в этом…

Сэр Айзек все еще раздумывал.

— Я хочу знать только одно, — сказал он наконец, — и нам лучше выяснить это сейчас же.

Но он все еще колебался.

— Элли!.. — Он осекся. — Ты не… Ты не разлюбила меня?

Она промолчала.

— Послушай, Элли! — сказал он изменившимся голосом. — Может быть, под всем этим что-то кроется? Ты что-нибудь скрываешь от меня?

Она посмотрела на него с недоумением и затаенным страхом.

— Что-нибудь… — сказал он и побледнел, как полотно. — Может быть, тут замешан другой мужчина, Элли?

Она вся вспыхнула от жгучего негодования.

— Айзек! — сказала она. — Что ты говоришь? Как у тебя язык повернулся?

— Если это так, — сказал сэр Айзек, и на его лице вдруг появилось зловещее выражение, — тогда я… я убью тебя… А если это не так, — продолжал он задумчиво, — отчего может женщина вдруг потерять покой? Отчего она хочет быть подальше от мужа, встречаться с чужими людьми, шляться бог весть где? Когда женщина довольна, ей ничего не нужно. Она не думает о всяких причудах… не жалуется, не рвется никуда. Ну, я понимаю, твоя сестра… но ты! У тебя есть все, чего может пожелать женщина: муж, дети, прекрасный дом, платья, великолепные драгоценности — все, что душе угодно. Отчего же ты хочешь еще чего-то, хочешь где-то бывать? Это просто детские капризы. Но если ты хочешь выезжать и у тебя нет мужчины… — Он вдруг схватил ее за руку. — Говори, у тебя нет мужчины? — спросил он.

— Айзек! — вскрикнула она испуганно.

— Значит, будет. Ты меня за дурака считаешь, думаешь, я не знаю всех этих писателей и светских хлыщей. Я все знаю. Я знаю, что муж и жена должны быть вместе, а стоит им разлучиться, разойтись в стороны… Может быть, тебе просто захочется полюбоваться лунным светом, развлечься в обществе или еще что-нибудь, а чужой мужчина уж тут как тут, он подкарауливает за углом каждую женщину, так же, как чужая женщина — каждого мужчину. Думаешь, у меня нет соблазнов? Ого! Я все знаю. Что такое жизнь и весь мир, если не это? А все вышло так потому, что у нас больше не рождаются дети, потому что мы послушались дураков, которые сказали, что это слишком, оттого ты и начала жаловаться, потеряла покой. Мы встали на неверный путь, Элли, и должны вернуться к простому, здоровому образу жизни. Понимаешь? Вот чего я хочу, и для этого мы сюда приехали. Нужно спасаться. Я был слишком… слишком современным, и все такое. Я хочу быть настоящим мужем, как велит долг. Я должен защитить тебя от всех этих идей, защитить от тебя самой… Вот что, Элли, по моему разумению, нужно сделать.

Он замолчал, высказав все, что, видимо, давно было у него на уме.

Леди Харман хотела ответить. Но едва она открыла рот, как голос ее дрогнул, и она расплакалась. На миг у нее перехватило дыхание. Но она решилась продолжать, несмотря на слезы. Пусть она не могла сдержаться, но нельзя было допустить, чтобы из-за этого ей навсегда заткнули рот.

— Совсем не этого, — сказала она, — я ожидала… от жизни… не этого…

— Такова жизнь, — прервал ее сэр Айзек.

— Когда я думаю о том, что потеряла… — продолжала она, рыдая.

— Потеряла! — воскликнул сэр Айзек. — Потеряла! Продолжай, Элли, мне это нравится! Как! Потеряла! Черт возьми! Надо смотреть правде в глаза. Ты не можешь отрицать… Такая партия… Ты сделала блестящую партию.

— Но как же прекрасное, как же идеалы?

— А что в мире прекрасно? — воскликнул сэр Айзек с презрением. — Где эти идеалы? Вздор! Если угодно исполнять свой долг и быть разумной — вот идеал, а не метаться и лезть на рожон. В нашей жизни, Элли, нужно иметь чувство юмора… — И привел пословицу: — Что посеешь, то и пожнешь.

Оба замолчали. Они дошли до вершины холма, и показалась реклама, которую она впервые увидела, когда была здесь с мистером Брамли. Она остановилась, он сделал еще шаг и тоже остановился. Он вспомнил свои соображения насчет дорожных