Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Как и в прошлый раз, первыми на тот берег отправились разведчики и Милан. Последнего мой муж умоляюще просил не искать себе лишних приключений. Сама переправа на этот раз прошла куда спокойнее, организованнее и, к счастью, без происшествий.

Переправа заняла меньше времени, чем я опасалась. Я стояла на берегу, ощущая, как свежий речной воздух наполняет легкие. До обеда было ещё два часа и поэтому, было решено привала не делать. А перед тем как дальше двинулись в путь Артем подошел и обнял меня за плечи.

– Ты как?» – спросил он, взглядом скользя по моему лицу.

– Все хорошо, – улыбнулась я, все еще ощущая легкую слабость, но уже не тревожившую меня. – Просто устала немного.

Мы продолжили путь, направляясь к краю леса.

Два часа пути и привал... на котором мы все плотно пообедали и даже на небольшом костре вскипятили воду, чтобы каждый выпил по горячей кружке травяного, укрепляющего отвара. Артем настоял, сказав, что лишним никому не будет.

После обеда, снова в дорогу, а уже ещё через час, впереди медленно открывалось огромное, бескрайнее пространство. Зеленая равнина, уходящая за горизонт, была усыпана цветами, создавая впечатление живописного ковра. Тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом ветра, окутывала это место покоем.

– Вот мы и у цели, – прошептал Артем, и в его голосе слышалось удовлетворение. – Привал до вечера... – сообщил он. – Кто хочет может поспать...

***

Шери.

Затаившись в густой чаще, на самой кромке лесного массива, я вглядываюсь в бескрайний простор поля. Там, в пяти километрах внизу, в ложбине, проступают очертания руин покинутой крестьянской деревни. Очевидно, местечко было зажиточное: большинство домов сложены из камня, крепко, на века. И пусть расстояние немалое, но, вооружившись небольшой подзорной трубой, я могу разглядеть многое в мельчайших деталях. Разрушения, конечно, видны, но все они – дело времени, а не битва с демонами.

Скорее всего, крестьяне оставили свои дома еще до того, как армия рогатых приблизилась… или же, просто, встретила их без сопротивления. Хотя, это сомнительно! Крестьяне, бывает, инертны, ропотливо сносят беды, но даже они вряд ли станут безвольно ждать, пока их всех перебьют или угонят в рабство.

Подле меня, у могучего ствола дерева, безмятежно прикорнула Ками. Глядя на нее, невольно охватывает легкая зависть. Ее, казалось, невозможно вывести из равновесия. В любой передряге моя подруга сохраняла ледяное спокойствие и невозмутимость.

Я вновь возвращаюсь к наблюдению за деревней. Это куда увлекательнее, чем разглядывать совершенно бесстрастную подругу. Меня по-прежнему терзает вопрос: что сталось с обитателями той деревни, и остался ли хоть кто-то из них в живых?

Постепенно мой взгляд перемещается на раскинувшееся перед нами поле. На первый взгляд, оно казалось совершенно безмятежным, пустынным, не тронутым ни одной живой душой.

Небо, залитое предзакатным золотом, манило взглядом. Солнце, словно усталый странник, уже клонилось к горизонту, обещая ночь через час-полтора. А значит, наш путь продолжится, когда последний луч солнца погаснет.

Внезапно, словно пробудившись от долгого сна, Ками распахнула глаза. Встретив мой взгляд, она тихо спросила:

– Хочешь немного передохнуть?

Я, едва поразмыслив, кивнула. Действительно, лёгкая усталость уже давала о себе знать.

– Отлично! – как всегда невозмутимая Ками хлопнула по своим коленям. – Приляг сюда.

Просить дважды меня не пришлось. Съёжившись, я уложила свой плащ ей на колени и тут же пристроилась.

– Разбуди, если что, – шепнула я на всякий случай. Но ответа не последовало. Ками, застыв, смотрела куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть там нечто сокровенное. Минут десять я просто лежала, впитывая спокойствие её личико, и, к своему полнейшему удивлению, утонула в объятиях сна.

***

Артем.

Снова ночь милостиво укрыла нас своим покровом. Если вчера небеса, большую часть времени, украшала полная луна, то ныне она с самого начала пути скрылась за плотной завесой облаков, лишь тусклый её свет пробивался сквозь пелену.

Но нам, скрывающимся от посторонних глаз, такое сумрачное укрытие было даже на руку. Собравшись у кромки леса, мы, словно змея, растянувшаяся в три группы, двинулись через открытое пространство поля.

Поле, в отличие от дремучей чаще, облегчало наш ночной путь. И пусть трава местами достигала уровня груди, густая и колышущаяся, идти по ней было куда легче, не таясь от внезапной ветки, что подкарауливала наши глаза в полной темноте леса.

Когда-то здесь, несомненно, пролегали тропы и дороги, но теперь их стёр беспощадный бурьян, не оставив и намёка. Земли эти, по известным причинам, давно забыты людьми, и теперь здесь царила дикая, неукротимая растительность. И если что-то и тревожило меня, так это невозможность быть замеченными… Тревожила мысль о том, какой разительный след мы оставляем за собой – след, что утром будет кричать о нашем пути, след, который невозможно скрыть. Здесь даже магия земли была бессильна, не в силах поднять примятую сотней ног траву. Оставалось лишь уповать, что в ближайшие дни здесь не появится кто-то слишком уж зоркий и дотошный.

И хоть продираться сквозь траву было легче, чем через тернии леса, путь занял около трёх часов, без единой остановки на передышку. Лишь укрывшись в глубине леса, метров на сто от околицы поля, я скомандовал привал до самого утра.

Сон обходил меня стороной, и потому, вместе с теми, кто, как и я, бодрствовал, заступил на первую смену дозора. Присев у своей жёны, я накинул на Нику свой походный плащ, словно оберегая её от ночной прохлады. хоть она и не жаловалась, я видел, как дальняя дорога вытянула из неё силы. Девушка она у меня сильная, с упрямым сердцем, но не железная. И, конечно, измотана.

Пользуясь её сном, я возложил на неё общеукрепляющее исцеление. Надеясь, что утреннее солнце встретит её бодрой, а не разбитой. Ещё мгновение полюбовавшись спящим лицом супруги, я откинулся на спину, прислонившись к стволу дерева, и медленно окинул взглядом наш утихший лагерь.

Ночной лес дышал тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и редкими вскриками ночных птиц. Где-то вдалеке, неумолчно, журчал ручей, вторя спокойствию этого места. Сторожевые, рассевшись в полной темноте, по всему лагерю, приглушенными голосами разговаривали между собою, таким образом отгоняя от себя дрему. Вокруг царил невидимый, но ощутимый покой, окутывающий нас, словно материнское одеяло.

Мои мысли, как и всегда, вернулись к нашим целям. Каждое наше движение, каждый шаг – всё просчитано. Мы не имели права на