"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

У двери Кейры они постояли молча. Стучать не стали. Из-за досок слышалось дыхание, глубокое и сонное, и было оно одно — никого чужого в комнате не было. Тай подержала ладонь на филёнке и кивнула: идём. За дверью спали, и это было всё, что эта ночь могла им дать хорошего.

До мастерской Серака было через весь двор и мимо ворот. Она подумала — и не пошла: первого увели тихо, ночью, из общежития, среди своих. Кто так работает, на отшиб не потащится. Она повернула к галереям.

Дальше ночь пошла кусками: коридор, двор, галерея, снова двор.

В нижнем переходе сбоку вдруг сделалось тепло — будто кто-то приоткрыл печную дверцу и забыл закрыть. Айра остановилась и повела плечом. Тепло переехало вместе с плечом.

Про это в столовой рассказывали ещё осенью: будто из лекарской удрало плетение-грелка и с тех пор живёт по коридорам, отогревая кого попало. Она тогда слушала вполуха — мало ли какие байки ходят между столами.

— Не отпихивай, — сказала Тай, не оборачиваясь. — Оно доброе.

— Так оно правда есть?

— У нас на Клинке зимой в спальне ночует. Мы его подкармливаем.

— Чем?

— Ничем. Сидим рядом, ему и хватает.

Тёплое пятно пристроилось Айре под левый локоть и пошло рядом, как собака, которую никто не звал. От Тай оно держалось шагах в двух: то ли уважало, то ли считало конкуренткой.

— Оно за нами до утра будет, — предупредила Тай.

— Пусть идёт. Оно хотя бы делает то, для чего его вязали.

На галерее их перехватил Брек — с фонарём, при двух старших клинковцах, в шинели поверх ночного. Он не удивился им ни на волос, из чего следовало, что записка дошла и что Брек, как всегда, экономил удивление для рапортов.

— Крыло Тени?

— Спит. Я проверила.

— Принято. — Фонарь качнулся, свет прошёл по её лицу — не проверка, пересчёт. — Западные залы я беру на себя, ворота закрыты с вечера. Раз уж вам обеим не спится, берите восточный двор. Внутрь зданий не заходить. Увидите что — кричите. Не геройствовать, а кричать. Это приказ, адептка, а не совет.

— Поняла.

— Понимала бы — спала бы у себя. Кричать не забудь. — И ушёл, унося фонарь и обоих старших, широким шагом человека, у которого до рассвета ещё восемь постов.

По стенам и галереям ходили фонари — она насчитала одиннадцать. Одиннадцать огней подняли среди ночи три слова без подписи. Этот счёт она себе разрешила.

Ректор нашёл их сам — на восточном дворе, у колодца, час спустя. Пришёл один, без света, в наглухо застёгнутой шинели и без шапки, и по тому, как он шёл, было видно: он знает этот двор в темноте не хуже её. Дыхание у него выходило паром ровными облачками — так дышит человек, который никуда не бежал.

— Адептка Сол.

— Ректор.

Он остановился в трёх шагах. В руке у него, сложенная вчетверо, белела её записка.

— Ваша?

— Автор не подписался.

— Ваша. — Это был не вопрос. Он убрал листок в карман, как убирают вещественное доказательство. — Откуда сведения?

— Не могу сказать.

— Не «не знаю». Не можете. — Пауза у него была всегдашняя, на такт, только сейчас в ней ничего не было заготовлено. — У вас есть час каждый вечер. Я полагал, что за этот час вы могли найти минуту для того, чтобы поговорить. Видимо, я полагал один.

Ответа у неё не было. То есть был, но он лежал под камнем на её подоконнике, писанный чужой рукой, и отдать его значило отдать всё остальное.

— Бумага без подписи, — произнёс он в темноту, тем же голосом, каким оглашают регламент, — проверяется полчаса. Кто написал, зачем написал, не ловушка ли. Подписанная не проверяется вовсе. Сегодня эти полчаса заплатил не я.

Вот теперь считать стало нечем. Тридцать две минуты — она отмерила их сама, от тёмных окон Клинка до первого огня в них, и уже тогда знала этим минутам цену с точностью до последней.

— Я поняла.

— Надеюсь. — Он повернулся идти, приостановился. — По двору не ходите одна.

— Она не одна, — сказала из темноты Тай, и прозвучало это как «занято».

Ректор посмотрел в сторону Тай. Кивнул — один раз, по-уставному, — и ушёл к северной галерее, где качался чей-то фонарь.

Тай выждала, пока шаги стихнут, и без спроса приложила ладонь ей к затылку, как ставят компресс.

— Ледяная, — сообщила она. — Это медицинская справка, а не жалоба. Иди на полшага ближе: я на две трети печка, а топить два места сразу не умею.

Восточный двор они прошли трижды — вдоль стен, по хозяйственным углам, мимо поленниц, задами кухни, где даже ночью тянуло топлёным салом и вчерашним хлебом. В остальном пахло дымом из труб и стылым железом — так пахнет мороз, когда берётся всерьёз. Дыхание оседало инеем на вороте, ресницы слипались, а пальцы в рукавицах она давно перестала различать по отдельности. Ничего. К третьему кругу она поймала себя на том, что вполголоса ставит грелке боевую задачу: если кто полезет через стену — греть, пока не сдастся. Грелка возражений не имела. Лучший подчинённый в её жизни.

У дальнего края плаца, где каменные ступени уходили вниз, к окованной двери нижней тренировочной, Айра задержалась: дверь сидела в камне глубоко, снег на ступенях лежал сбитый — тут ходили каждый день, ничего не прочтёшь. Замок был старый, кованый и честный, на два оборота, — и он был заперт. Айра оголила палец и провела по скважине: ни заусенца, ни свежей царапины. Железо тут же прихватило кожу крапивным жаром, как прихватывает всякое железо в такую ночь, и она отняла руку раньше, чем оно надумало оставить себе клок. Этим замком сегодня не работали — она поручилась бы своей рукой.

Заперто — значит, пусто.

Они пошли дальше.

К шестому часу тревога начала выдыхаться, как выдыхается любая тревога, которой не дали врага: посты стояли, фонари ходили, но уже медленнее, уже с той механической добросовестностью, за которой начинается сон на ногах. К восьмому небо над стеной наконец посерело.

Ночь кончилась, никого не отдав.

Может, у призраков тоже бывают дурные ночи. Может, он ошибся. Может, «сегодня» значило