Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

— Анатолий.

— А? — откликнулся Глеб.

— Я тут подумал, что как только у тебя начнутся каникулы, то по вторникам и пятницам я могу тебя брать на тренировки своих егерей. Интересно?

В глазах Григория Николаевича читался страх спугнуть с надеждой, что сын примкнёт к его стае, ведь психология человека во многом схожа с психологией стайных животных. Все сообщества людей придерживаются своих интересов. Учёные блюдут свои, медики — свои, работники искусства — свои, и так далее. Да, внутри своей стаи они грызутся за лучший кусок и доминирование, но в случае конфликта с другой стаей — отстаивают общие интересы. Вот и сейчас отец как вожак некоей стаи явно ощутил нужность умений собственного «щенка» для выживания не только его стаи, но и всего сообщества. Именно для этого ему было нужно ввести сына в это сообщество, чтоб он стал одним из них, проникся братством, традициями, интересами, а не примкнул к касте людей искусства.

— Конечно. — ответил Глеб, ведь он сейчас мальчишка одинадцати лет, а какой мальчишка не мечтает заниматься с егерями? Пришлось соответствовать. Да и жизнь тут, в Таллийской республике, откровенно далека от того, что ему было бы интересно. А тут предлагают хоть какое-то разнообразие. Конечно, он будет «за»! Ему и бункер было интересно увеличить, и подземных ходов нарыть, вот только с камнем он мог свободно работать, а с осадочными породами типа глины — уже нет, а какой толк от множества подземных ходов, если из них нет выхода на поверхность? Да, военные могут взяться за лопаты, но это привлечение большого количества людей и материальных ресурсов, а значит и много посвящённых в места выхода подземных сооружений.

Самой по себе военной романтикой он уже переболел, слишком серьёзным был технический уровень в войне, в которой он участвовал, слишком ощутимые были потери и огромный процент увечий. Такие картины, что он видел, напрочь лишают войну романтики, какой бы благородной идеей не мотивировали тех, кто в ней участвует.

Невольно погрузившись в воспоминания, Глеб вспомнил, что империя воевать предпочитала иными способами. Самый действенный — тихая эмиграция и замещение коренного населения соседних стран. Лозунг «Все люди — братья!» как раз был придуман для такой войны, и кадры «эмигрантов» готовили специально. Первая волна вообще была представителями творческой интеллигенции, задача которой была показать себя порядочными и высоко интеллектуальными людьми, верно служащими новой Родине.

Когда появлялся прецедент, и «беглецы» приживались, лет через двадцать качество поставляемого материала изменялось, в него добавляли боевиков, религиозных деятелей, философов — тех, кто мог не только создать напряжение в обществе, но и разделить его на уровне мысли на противоборствующие сообщества, ведь всем известно, что ничто так не разъединяет людей как религия.

Ещё лет через двадцать-тридцать-сорок в зависимости от величины страны кто-то из мигрантов пробирался во власть и спецслужбы, и тогда начинались более глобальные перемены. Впрыснутый яд начинал действовать, и страну разрывало на части из-за внутреннего конфликта, а империя снимала сливки и оказывала братскую помощь, уже внедряя в общество боевиков, которые ликвидировали неугодных лидеров, поддерживая своих. Только с каждым годом оставшиеся соседи делали выводы и умнели. В Таабе же вообще объявили о введении карантина из-за эпидемии нового вируса, который резко уничтожил всех мигрантов из империи вместе с их детьми. Естественно, «правда» вскрылась, правительство Тааба объявили кровавым, навесили на них ярлык мясников и нацистов, и в бой пошли гвардейские штурмовые части, офицером одной из которых и служил Глеб Вязов.

Теперь он об этом мог только вспомнить, да и вообще, ничего не имеет значения, ведь жизнь продолжается, и её декорации сейчас совсем иные.

Привязки к этому миру у него не было, да и сомневался он очень, что когда-нибудь ещё сможет наивно верить, что жизнь одна, и чтоб прожить её не зря, нужно бороться за указанные из кабинетов правительства идеалы. Будет ли он драться, если случится война? Будет, ведь следующее воплощение может быть и более интересным.

***

Наконец, выставили годовые оценки, и учебный год отсчитывал свои последние секунды. За окном уже слышался шум прибытия, привозящих с армейских посёлков детей, грузовиков, а одноклассники взяли низкий старт, чтоб с криком «Ура!» умчаться в лето.

Классный руководитель, та самая Ольга Платоновна Березняк, осмотрела своим взглядом детей и проговорила:

— На этом мы с вами расстаёмся до нового учебного года. Все могут быть свободны, кроме Стародуба.

С топотом и криком класс моментально опустел, а Глеб вынужденно подошёл к столу учителя.

— Толя…

— Да, Ольга Платоновна?

— Я на днях перечитывала твоё сочинение. То самое, про штурм Таабского пограничного рубежа. Я тебя уже просила написать продолжение.

Глеб кивнул, вызвав улыбку на лице учительницы.

— Я хочу попросить тебя об этом снова, но на иных условиях.

Гримаса недовольства на лице Вязова сменилась заинтересованностью.

— Если ты за лето напишешь интересную повесть, то я поставлю тебе по литературе пятёрку годовой оценкой, даже если ты не будешь посещать эти уроки.

— Неужели так зацепило?

— Ты сам видишь полёт мысли предложенных к изучению авторов книг, а тут всё новое и не совсем обычное. Заставить тебя это сделать я не могу, но попрошу подумать.

— Повесть — это ведь не меньше десяти глав. — проговорил Глеб.

— Годовая пятёрка и публикация с возможной выплатой гонорара. — мило улыбаясь, ответила Ольга Платоновна. — Ты мальчик внутренне зрелый, и я верю, что тебе это по силам.

— Я подумаю над вашим предложением. Можно идти?

— Иди. До свидания, Анатолий.

— До свидания, Ольга Платоновна.

***

«Школьный» грузовик покидал Лебяжье, а Глеб ехал и невольно обдумывал предложение классной. Годовая пятёрка за повесть в десять глав — предложение весьма заманчивое, но ведь если её напечатают, то он однозначно привлечёт к себе внимание и, как минимум, придётся снова напрягать мозги, чтоб выдать очередную повесть для поклонников… Впрочем, а почему бы нет, особенно, если поклонниками будут поклонницы.

В его сознании всплыл телесериал «Бронеходчик». Именно эта киношка и подтолкнула его пойти в военное училище.

Эта картина была классной, и шикарные девушки в ней не отказывали во внимании отважным, но низкорослым парням, да и песня там была зажигательная. Здесь так пока не поют, ведь куплеты пелись речитативом, и только припев пелся, как и полагается, нараспев.

«Мы идём сквозь огонь и удары дождя. Это сталь, что стремится разрушить меня. Но какой бы ни