Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Проси, — коротко бросил я слуге.

«Как легко меня можно найти, оказывается», — промелькнула мысль в голове.

Я внутренне приготовился к сложному разговору.

Это был совершенно другой Мышляев. Исчез и наглый бретер, и сломленный заложник из его собственной квартиры. Передо мной стоял гвардейский офицер, бледный, осунувшийся, но державшийся с последним отчаянным достоинством. Войдя, он остановился посреди комнаты, глядя на меня прямо, без страха, но как будто с какой-то потаенной тоской.

— Чем обязан, господин Мышляев? — любезным тоном спросил я, уже, впрочем, догадываясь, зачем он явился.

К чести ротмистра, он не стал ходить вокруг да около.

— Господин Тарановский. Я выполнил свою часть уговора. Барон д’Онкло мертв, — прямо и без эмоций, как офицер, докладывающий начальству о проведенной операции, сообщил он.

— Ну как же, весьма наслышан! — бодро отозвался я. — Очень, очень рад, что Фортуна повернулась к вам лицом, а к барону — кхм, другим местом!

— Но теперь у меня проблемы, — тем же глухим голосом продолжил ротмистр.

Я молча и внимательно слушал, не перебивая, лишь мысленно торопливо оценивая ситуацию.

— Дуэль, хоть и проведенная по всем правилам, вызвала чудовищный скандал из-за статуса покойного. Шеф полка, граф Крейц, как говорят, в бешенстве от произошедшего. Командир полка, полковник Стюрлер, со всей определенностью дал понять, что меня ждет изгнание со службы с позором. Для меня это конец, сударь!

Выслушав его, я лишь мысленно пожал плечам. Что тут скажешь — судьба бретера незавидна: или застрелят, или его выходки рано или поздно надоедят высокому начальству. Я подошел к комоду, достал из ящика увесистый пакет с ассигнациями и положил на стол.

— Я выполняю свою часть. Здесь десять тысяч рублей, как мы, собственно, и договаривались.

Он посмотрел на деньги с безразличием человека, которому они уже не могут помочь.

— Это уже не имеет значения. От позора они меня не спасут.

— Эти деньги — да, не спасут, — согласился я. — Но что же вы от меня хотите?

Мышляев вдруг опустил глаза и будто бы через силу дрогнувшим голосом произнес:

— Говорят, вы взяли большую силу в последние дни и даже заимели знакомства с великим князем Константином. Может, вы соблаговолите замолвить за меня словечко, дабы это дело сошло мне с рук? Право, я не мыслю себя вне службы!

Критически посмотрев в насупленное лицо офицера, я лишь покачал головой. Разумеется, предложенное было никак невозможно.

И тут в голове у меня появилась идея, дикая, но гениальная в своей абсурдности.

— В любом случае, — вдохновлено продолжил я — возьмите деньги: это плата за исполненное вами обязательство. Мне жаль, что ваша карьера в гвардии закончена, господин Мышляев, но дайте угадаю: ведь вас и ранее тяготила эта служба? Ведь для таких людей, как вы, трудно служить в полку, предназначенному для плац-парадов. Душа просит другого, не так ли? Ну что же, я могу предложить вам новую стезю!

Он поднял на меня удивленный взгляд, явно не понимая, к чему я клоню.

— Мне нужны смелые, умелые и отчаянные люди в Сибири, — продолжил я. — Люди, которые умеют держать в руках оружие и не боятся ни черта, ни дьявола. Найдите таких же, как вы, которые задыхаются здесь, в столице! Я обеспечу вас всем необходимым, дам дело, к которому вы привыкли, и буду платить жалованье, достаточное, чтобы скопить небольшой капитал. Там будет опасно, трудно и сложно, но уж скучно точно не будет, — улыбнулся я.

Он долго молчал, глядя на меня. Отчаяние в его глазах медленно сменял азарт. В моем предложении он увидел выход, единственный возможный для него путь.

Наблюдая за его метаниями, я даже немного пожалел незадачливого бретера: шутка ли, еще вчера он был уважаемым человеком, прекрасно представляя свою будущность в гвардейском полку, расквартированном в столице империи, а теперь ему приходится выбирать между прозябанием в Петербурге и рискованной поездкой в сибирскую глушь под началом едва знакомого ему авантюриста-костолома.

Впрочем, сомнения Мышляева продолжались недолго. Похоже, желание «залечь на дно» оказалось сильнее

— Я согласен, — твердо сказал он. — Сколько людей вам нужно?

— Начнем с десятка. Остальное обсудим позже, когда я буду готовиться к отъезду.

Он кивнул, решительно взял со стола пакет с деньгами и, не говоря больше ни слова, покинул мой номер с видом человека, принявшего сложное, но правильное решение.

Я остался один, еще раз прикидывая, правильно ли поступил. Да, Мышляев — тот еще фрукт. Поначалу надо будет присматривать за ним в оба глаза. Но что поделать: где мне еще брать надежных людей, исполнительных, небрезгливых и способных держать в руках револьвер? Да, у меня есть мой «костяк» людей, с которыми когда-то пришлось разделить все тяготы каторги. Но этого мало.

Следующие несколько дней я провел в относительном спокойствии, наслаждаясь затишьем после бури. Победа в Мраморном дворце и решенный вопрос с Мышляевым принесли чувство глубокого удовлетворения. Я ждал возвращения своих «десантников» из Европы.

Они ворвались в мой номер как вихрь — триумфаторы, победители, почти не верящие в масштаб собственной удачи. Кокорев ревел от восторга, как медведь, нашедший бочку с медом, а Изя… Изя был в своей стихии.

— Могли бы и отписать, я бы встретил. — Улыбаясь, я обнимал Кокорева и Изю.

— Курила, ты бы это видел! — тараторил последний, размахивая руками и сверкая глазами. — Лондон! Биржа! Вавилонское столпотворение, не меньше того! Эти маклеры и брокеры, шлемазлы в атласных цилиндрах бегали, как куры в курятнике, в который забралась лиса! А я, Ицхак, на минуточку, Ротшильд, стою такой красивый и с невозмутимым видом продаю и покупаю, продаю и покупаю! И все они смотрят на меня как на мессию, который пришел вершить суд! Один брокер, такой важный, с бакенбардами, подошел и шепчет: «Сэр, что происходит? Это правда, что русский царь банкрот?» А я ему так небрежно, через плечо: «Молодой человек, Ротшильды не комментируют слухи. Ротшильды их создают!» Ой-вэй, я чувствовал себя царем Соломоном!

Он был в таком экстазе, что, казалось, вот-вот взлетит. Дав ему выговориться, я дождался, когда Кокорев отправится распорядиться насчет праздничного ужина, и отвел Изю в сторону. Мой голос был тихим и твердым.

— Ты молодец, Изя. Ты был великолепен. А теперь слушай меня внимательно. «Ицхак Ротшильд» умер. Он сошел с парохода и растворился в кронштадтском тумане. Ты понял? Этот паспорт, — я