Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

что дела в имении идут хорошо, — начал я, когда мы остались в гостиной одни. Я намеренно говорил сухо, почти по-деловому. — Теперь, когда ваше финансовое положение прочно, а имя восстановлено, вы — одна из самых завидных невест в губернии. Вы можете рассчитывать на самую блестящую партию. Князь, граф… Вам стоит подумать о будущем.

Она резко подняла на меня глаза, полные боли и недоумения.

— Неужели… неужели ваши чувства изменились, раз вы начинаете такой разговор? — тихо спросила она, и ее губы задрожали. — Я… я ведь надеялась… на наше с вами будущее.

Она не выдержала и заплакала — тихо, горько, как плачут от обиды и рухнувших надежд, закрыв лицо руками.

В этот момент вся моя напускная холодность, весь мой циничный расчет испарились. Я подошел и, опустившись перед ней на колени, осторожно убрал ее руки от лица.

— Глупенькая, — прошептал я, целуя ее мокрые от слез ресницы. — Ничего не изменилось. Мои чувства не изменились. Но изменилась ситуация. Теперь вы — богатая и знатная барышня. А я… я всего лишь выскочка, пусть и с деньгами, с прошлым, о котором вы ничего не знаете. Я хотел дать вам выбор. Чтобы вы были свободны и не связаны обещаниями, данными бедному сибирскому коммерсанту.

Она подняла на меня заплаканное, но сияющее лицо.

— Мне не нужен никакой выбор, — прошептала она. — Мне не нужен никто, кроме вас.

Она обвила мою шею руками и крепко поцеловала.

— Я люблю вас, Владислав, — просто сказала она.

— И я люблю тебя, Оленька, — прижимая гибкий девичий стан к самому сердцу, ответил я. — И буду счастлив назвать своей супругой!

Уже на следующий день мы были в местной деревенской церкви, где добродушный священник, отец Варсофоний, благословил нас, как положено, иконами Иисуса Христа и Богоматери. В тот же вечер я телеграфировал сенатору Глебову о нашей помолвке. И, проведя в имении несколько счастливых, безмятежных дней уходящего бабьего лета, оставив Ольге все необходимые распоряжения и пообещав вернуться как можно скорее, отбыл в Москву.

Вернувшись, я с головой окунулся в мир купеческих банкетов и деловых переговоров. Кокорев, воодушевленный нашей победой, решил представить меня московскому купечеству, устроив в мою честь грандиозный ужин в знаменитом ресторане «Яр».

Это было пиршество в истинно русском, разгульном стиле. Отдельный кабинет, уставленный столами, которые ломились от стерляди, поросят с хреном и гор икры. Шампанское «Клико» лилось рекой, а в соседнем зале надрывались, выводя душераздирающие романсы, знаменитые цыгане. Бородатые, кряжистые купцы, ворочавшие миллионами, пили, ели, кричали, заключали сделки на сотни тысяч рублей и снова пили. Кокорев, сияя, как начищенный самовар, представлял меня своим партнерам, и я, играя роль солидного сибирского промышленника, пожимал мозолистые руки и вел степенные беседы.

Но среди всего этого шума и веселья меня не покидало чувство необъяснимой тревоги. Я не видел Изи. Он должен был быть здесь, в центре внимания, блистать, рассказывать байки. Но его не было. Кокорев на мой вопрос лишь отмахнулся: «Загулял, поди, шельмец! Соскучился по московским трактирам!» Но я знал Изю. Пропустить такое событие он не мог.

На следующее утро я проснулся в своем номере в «Лоскутной» с тяжелой головой. Солнце било в глаза, а во рту стоял вкус вчерашнего шампанского. В дверь настойчиво постучали. Я с трудом поднялся, ожидая увидеть Изю с покаянным видом, но на пороге стоял испуганный мальчишка-посыльный.

— От господина Левы, портного, — пролепетал он, протягивая мне запечатанный конверт.

Я вскрыл его. Внутри на клочке бумаги было нацарапано всего несколько слов:

«Срочно. Беда с господином Шнеерсоном. Жду вас в мастерской».

Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд

Тай-Пен

Глава 1

Через полчаса я уже был в ателье на Кузнецком мосту. Лева, бледный и взволнованный, встретил меня у входа.

— Что случилось? — коротко спросил я.

— Его забрали, Владислав Антонович, — зашептал портной, оглядываясь по сторонам. — Вчера вечером. Какие-то люди. Сказали, из-за старого дела.

Я завел его в мастерскую и запер дверь.

— Какого дела? Говори толком.

И Лева рассказал мне историю, от которой у меня похолодело внутри. Эту историю как-то рассказывал Изя, но я забыл. Несколько лет назад Изя был замешан в одной из самых громких и дерзких афер в Москве. Вместе с подельниками, оборудовав фальшивую нотариальную контору, он умудрился «продать» дом московского генерал-губернатора Закревского какому-то богатому англичанину. Когда обман вскрылся, разразился чудовищный скандал. Чтобы замять дело и не позорить Москву перед всей Европой, Закревский приказал гильдии московского купечества компенсировать англичанину все убытки. Купцы заплатили, но затаили злобу.

— И вот теперь, — закончил Лева, — сынки тех самых купцов, что тогда платили, нашли его. Мне передали, чтобы я сообщил вам: если вы не вернете им деньги, которые их отцы заплатили англичанину, они сдадут Шнеерсона в полицию, и он отправится на каторгу. Настоящую.

Я вернулся в гостиницу. Ситуация была патовой. Я сел в кресло и начал лихорадочно думать.

Привлечь Кокорева? Невозможно. Он только-только начал объединять вокруг себя московское купечество для битвы за ГОРЖД. Если выяснится, что его ближайший партнер — подельник известного мошенника, укравшего деньги, репутации Кокорева придет конец.

Обратиться в полицию? Еще хуже. Изя — беглый каторжник с поддельными документами. Любое официальное расследование немедленно вскроет его прошлое. Даже если не обвинят в старой афере, его все равно упекут в Сибирь, и на этот раз навсегда. Не говоря уже о том, какие еще тайны из его бурной одесской жизни могут всплыть.

Нет. Ни Кокорев, ни полиция мне не помогут. Эти купчишки-отморозки все рассчитали верно. Я должен действовать сам. И решать проблему тем единственным способом, который у меня остался. Силой.

Я подозвал к себе Рекунова.

— Степан Митрофанович, — начал я. — Нужны вы и все ваши люди, причем вооруженные до зубов. Изя попал в переплет, и мы едем его спасать.

Он не задал ни одного вопроса, лишь молча кивнув.

Через час мы стояли перед богатым купеческим особняком в Замоскворечье, куда, по сведениям Левы, и увезли Изю. Я, Рекунов и четверо бойцов.

— Дверь вышибаем, — тихо скомандовал я. — Действуем быстро и жестко. Мне нужны все, кто там есть, живыми, но очень напуганными.

Двое людей Рекунова с разбегу ударили плечами в массивную дубовую дверь. Замок вылетел с треском. Мы ворвались внутрь.

В большой зале