Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

деньги за свой товар. Ну и еще, как ты просил — упаковки кофе, чая, разных специй, — хлопнул Коста по набитому рюкзаку, — двадцать бутылок коньяка армянского взял для ресторана и тебе с пацанами посидеть. Еще по десять блоков Парламента и Винстона — Николай просил, но тоже дорого — на рынке коммерческом брал, так не достать. Сам знаешь, напряг там с куревом, по талонам продают даже дешевые без фильтра.

— Нормально, — махнул рукой Димка, — у нас уже любые редкость. Можно там на оптовке брать, минимум полцены накручивать, все равно разбирать будут. Но лучше, через ресторан и пирожковые пустим.

— Патронов двенашки пару сотен с картечью и сотню пулевых прикупил. Можно сказать — на разведку скатался, если больше нужно, то без проблем привезу.

— Доллары не стал брать?

— Нет, решил на товар и патроны рубли потратить, да и там выходит курс доллара выше чем в Радиусе. Ну если не к деревянным рублям, а по серебру или золоту ровнять. — пояснил он Ковалеву.

«Значит, баксы что имеем в загашнике, будем экономно расходовать — только на оружие и боеприпасы. — подумал Дмитрий, — А вот акции МММ можно скупать и вывозить из Радиуса. Не за дорого и аккуратно, чтобы подозрений не вызвать, а лучше на рынке или в пирожковых на самогон и продукты менять.»

— Вот еще, от Айвара подарок, — протянул Коста небольшой, но увесистый полотняной мешочек, — тут всякой монеты серебряной, примерно рублей на триста.

Димка раскрыл мешок и зачерпнул монеты, но, помимо знакомых уже серебряных рублей или полтинников с молотобойцем и звездой, тут была разменная мелочь — двадцати пяти, двадцати, пятнадцати и десяти копеечные серебряные монеты с царским орлом на реверсе. Димка с интересом разглядывал двадцати пяти копеечную монетку, ведь в Союзе денег такого номинала не было. И такие, мелкие монеты составляли большую часть посланных андроидом денег.

«А у Айвара голова варит, — подумал Димка, — запомнил и мелочи разменной прислал. Это после того, как я в разговоре упомянул, что несколько раз видел разрубленные на две и на четыре части серебряные полтинники. Этого конечно мало, даже в пределах Асино — капля в море. Зато можно как образец взять и с помощью ювелира изготовить штампы для мелких денег. Вот только где бы его найти, этого ювелира? Надо у Карате поинтересоваться, может, есть кто-то знакомый.»

* * *

Вечером, когда оставалось минут пять до закрытия большого павильона, находившегося недалеко от входа в городской рынок, в него зашло три человека. Первым шел широкоплечий, коренастый, но невысокий и уже рыхловатый, если не сказать толстый мужчина, на пузе которого в натяг сходилась кожаная куртка. Это был Кабан. Массивный череп Кабана, которому не было и тридцати лет, был острижен под машинку, а щеку пересекал багровый шрам от ножа. За ним следовали двое, которые были явно моложе, но зато в более хорошей спортивной форме.

— Мы уже закрываемся! — крикнула продавщица, женщина средних лет, но идущий первым пузан недовольно мотнул массивной головой и женщина, разглядев, кто вошел в павильон, ойкнула и скрылась за занавеской, где днем покупатели примеряли приглянувшиеся вещи.

— Ну чего не ясного? Закрыты уже! — громко сказал троице парень, находившийся внутри.

Он привстал со стула, потянул из кармана кастет и дал знак напарнику, что тоже встал со стула, поигрывая толстым резиновым шлангом с утяжеленным концом. Каждому из них было не больше двадцати лет. Оба короткостриженные, в спортивных костюмах попугаечных расцветок, но вот габаритами они проигрывали каждому из троицы вошедших.

— Слышь гопота, когда хозяин приедет? — спросил их Кабан.

— Кабан, это наш коммерс и наша точка, — набычился один из парней, — решали уже по Марку с Гавриловым. Что не ясно?

— Что? Как, ты меня назвал — Кабан⁈ — вызверился пузатый, — Для тебя, сопля, я Анатолий, а лучше Анатолий Васильевич!

Он сделал еще небольшой шаг, а после стремительно, не смотря на свои габариты, подался вперед, ухватил паренька с кастетом за олимпийку на груди и боднул массивной головой так, что тот охнул и из разбитого носа щедро брызнули алые капли, а потом рванул его на себя, с треском разрывая ткань, и парень кубарем полетел в проход, прямо под ноги сопровождающим. Там паренек успел получить пару пинков, пока среагировал его напарник. Второй молодой охранник прыгнул вперед и замахнулся коротким шлангом, но Кабан мягко ушел с линии удара, а вот его подручный, перехватив шланг в нижней траектории полета, пробил парню левый, мощный крюк в голову. А когда тот поплыл на пару мгновений, выпустив из руки шланг, то уронил его на пол, пробив два коротких в корпус — в солнышко и по печени. Третий из пришедшей троицы, лицо которого усеивали мелкие оспинки, перестав пинать первого парня, по лицу которого была густо размазана кровь, радостно оскалив желтые от табака зубы, переключился на второго охранника.

В это время в павильон вошел высокий, черноволосый мужчина лет тридцати пяти. Он на миг замер, озадаченный увиденным разгромом и попятился назад в надежде выбежать наружу, но один из подручных Кабана не дал ему уйти. Он ухватил Марка за куртку и, рванув, потащил к Кабану.

— О, старый знакомый! — расплылся Кабан в ехидной ухмылочке, — Давно не виделись, Марк! Ты же рад меня видеть, да?

— Мы уже разговаривали и все обсудили! Я не должен вам платить, у меня уже есть крыша!

— Крыша? — переспросил Кабан, напоказ приставив ладонь к уху, будто не расслышал, — Ты сказал, есть крыша? Эти гаврики — твоя крыша?

Показал он на лежащих на полу парней, которым изредка прилетали пинки и зуботычины подручных Кабана.

— Вы же знаете, что я работаю с Гавриловым!

— Да мне пох с кем ты работал, и на Гаврилова и его гавриков! — сплюнул Кабан себе под ноги, — Будешь теперь нам отдавать четверть прибыли. Не согласишься работать с нами, так спалим тебе все твои ларьки, Марк. И склад с одеждой сожжем!

— Это произвол! Я пойду в милицию! — отшатнулся черноволосый побледнев.

— Куда, в милицию? — снова сделал жест, будто не расслышал Кабан и резко двинул хозяина павильона в живот, отчего тот согнулся почти вдвое.

— У меня же язва! — застонал худой, утирая выступившие на лбу бисеринки пота, — Четверть это много, у меня с Гавриловым договоренность на пятнадцать процентов от прибыли.

— За что? — переспросил его Кабан, — За что, ты Марик, отдаешь пятнадцать процентов?

— За охрану. — пробурчал черноволосый.

— И это охрана? — усмехнулся здоровяк, показывая на избитых парней, но ухмылочка вышла злой, — Марк, поверь, ничто и никто не помешает мне