Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Ну что, нравится твой новый дом?

— Если это дом, — пробормотал я, — то он смотрит на своих жильцов, как надзиратель на заключённых.

Я сделал ещё шаг. Камни под ногами были мокрые, и в отражении фонарей они казались тёмной водой. В голове бился простой вопрос: стоило ли мне вообще сюда приходить?

Я почти обогнул библиотеку, когда заметил: впереди, в арке между двумя корпусами, дрожит свет — не фонарь, а фонарь, прикрытый тканью. Слишком осторожный свет. Я прижался к стене и затаился.

В полутени стояли четверо. Двое в плащах, один в рабочей куртке и четвёртый — не из простых: прямая спина, спокойные движения, голос тихий, но остальные слушали его, не перебивая.

— Цена та же, — сказал он. — Но партия крупнее.

Другой откинул крышку бочки. В нос ударил сладковатый, приторный запах, с горькой примесью. Внутри плескалась густая тёмная жидкость.

— Магарыч, — пробормотал один. — Свежее?

— Свежее, — отрезал тот, что в куртке. — Гильдия знает своё дело.

Попугай тихо зашевелился у меня на плече, перья зашуршали. Голос его звучал непривычно серьёзно:

— Эти ребята играют с огнём.

Я молчал.

— А как с охраной? — спросил один из покупателей.

Главный усмехнулся:

— С охраной всё решено. Те, кто с нами, получают долю. Остальные просто закрывают глаза.

— А если кто-то начнёт болтать? — другой нахмурился.

— Тогда он исчезнет, — ответил главный. Просто и спокойно, будто говорил не о человеке, а о лишнем мешке картошки.

Кулаки сами сжались. Сообщить? Поднять тревогу? Но как? Моё имя в Академии ещё даже не знают. Скажи я сейчас охране — и кто окажется крайним? Я, тот, кто вылез из портала. А этих — заменят другими.

Промолчать? Значит закрыть глаза на отраву, которую тащат в самое сердце империи. Академия должна быть оплотом знаний, а я вижу, как здесь торгуют смертью, словно фруктами на базаре. И снова эта гильдия, она не исчезнет из поля зрения, пока её не уничтожить.

Попугай хмыкнул:

— Ну, двуногий, хочешь сыграть в героя — иди туда. Только учти: твоя жизнь станет очень короткой.

Я остался на месте. Вгляделся в лица. И узнал одно из них. Чётко, без сомнений. Это был преподаватель — портреты их висели на доске в зале для поступающих.

Холод прокатился по спине. Корень глубже, чем я думал. Здесь не только торговцы, здесь сами хранители знаний держат кувшин с ядом.

Я втянул воздух, запоминая всё: лица, голоса, интонации. Это пригодится. Сейчас — не время. Сейчас я слишком слаб и, к тому же, чужак. Любая попытка вмешаться закончится тем, что меня уберут ещё до первого занятия.

Сделка завершилась быстро. Бочки снова накрыли, фонарь задушили. Трое ушли вглубь арки, четвёртый растворился в тени.

Я оторвался от стены библиотеки и сделал шаг назад, стараясь не скрипнуть подошвой по камню. Ночной воздух был влажным, пах чем-то прелым и холодным, но после подземелий и ловушки паука он казался почти чистым. За углом оставались шёпот и звон монет — чужая сделка, в которую я не полез. А ведь пальцы чесались: выдернуть клинок и показать этим торговцам, что такое «честная смерть». Но разум бил по вискам: не время. Здесь, наверху, я чужак, и если меня поймают возле бочек с магарычом — сильно разбираться никто не будет.

Шёл медленно, будто по зыбкой тропе. Доспех тянул плечи вниз, каждый шаг отзывался болью в боку. Я ловил себя на том, что больше боюсь не врагов, а случайного свидетеля: патрульного, студента, какого-нибудь ночного библиотекаря. Один взгляд — и всё, придётся оправдываться, почему я брожу по академии в таком виде. Скажи, что вышел из портала? А если в Академии уже списали меня в «погибших»? Кто поверит оборванцу? А именно таким я сейчас и выглядел.

Попугай летел сбоку, почти касаясь крыльями стены. Не шутил — только покашливал, будто боялся, что даже его смешок разбудит весь двор. Наконец прошептал:

— Ещё шаг — и ты преступник. Но кого это волнует? Тут каждый второй двуногий что-то нарушает.

Я дернул щекой, но не ответил. Он не понимал — или понимал слишком хорошо. Если меня заметят, всё закончится, прежде чем начнётся. Академия не потерпит «лишнего» свидетеля.

Коридоры между зданиями оказались длиннее, чем я помнил. На стенах горели фонари, подпитанные слабой магией — ровное свечение, будто в воздухе плавали обрывки лунного света. Иногда фонарь трещал, и тогда на секунду темнота резала глаза. Я прятался в эти провалы, двигался от тени к тени.

Наконец показалась площадь с порталом. Я остановился на краю и огляделся. Пусто. Только затухающие волны на камнях, где недавно погасла воронка. Они светились бледным сиреневым, переливались, будто вода уходит вглубь. Звук тоже оставался — тихий гул, как в церкви после хора.

Я вышел на середину площади и опустился на ближайшую лавку. Тяжело — будто вся броня вросла в тело. Дерево подо мной скрипнуло, и на миг показалось, что даже оно против меня.

Сидеть было хуже, чем идти. В движении хоть казалось, что я держу себя в руках, а теперь каждая мышца кричала. Колени дрожали, пальцы не слушались. На подбородке — корка запёкшейся крови, я стёр её рукавом, но стало только хуже.

«Кто меня ждёт?» — спросил я себя. Ответ был очевиден: никто. Академия давно списала меня со счетов. В лабиринте дни текли иначе, но здесь, на поверхности, мог пройти месяц или год. И если даже портал вывел меня туда, куда нужно, что изменилось? Перед ними я всё равно чужой.

Вспомнился отец. Его слова: «Не поступишь — женю. Баронесса, глушь, тихая старость». Я даже увидел её лицо — какое-нибудь равнодушное, с узкой улыбкой. Сиди потом в имении и дели зерно с управляющим. Прекрасная перспектива. Смерть у паука показалась бы честнее.

Попугай плюхнулся рядом, поёрзал и сказал почти ласково:

— Ну вот и лавочка. Теперь можешь делать вид, что устал, а я буду делать вид, что охраняю.

Я усмехнулся. Впервые за всё время он не язвил. Даже забота слышалась. И от этого стало тревожнее.

Площадь встретила меня пустотой. Камень ещё хранил следы портала: