Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я смотрел на это и чувствовал странное: красиво. Слишком красиво. Но не для меня. Слишком много всего видел, чтобы подобные картины могли тронуть. Красота не греет, когда внутри осталась только усталость и привкус крови.

На крышах зажглись новые отблески, окна библиотечного корпуса вспыхнули золотым, словно кто-то зажёг огонь изнутри. Я вдохнул — воздух стал мягче, свободнее. Но для меня это было всего лишь сигналом: новый день, новые проблемы.

— Какая прелесть, — пробормотал надо ухом знакомый голос. Попугай устроился на фонарном столбе и тряхнул крыльями, сбрасывая последние капли ночной влаги. — Двуногие встают, чтобы снова травить себя и друг друга. Вечно бегают, жрут, пьют своё пойло. Если бы мой народ пришёл сюда, мы бы взяли власть за неделю.

Я криво усмехнулся, глядя на то, как солнечные лучи золотят его пёстрые перья.

— Одна пернатая сволочь умом не блещет, — сказал я, не поднимая голоса. — Но не забывает напомнить, что из неё выйдет отличный куриный бульон.

Попугай фыркнул, возмущённо затрещал клювом, но ничего не ответил. А я просто откинулся на спинку лавки и позволил себе впервые за всё это время расслабиться хотя бы на вдох.

Площадь медленно оживала. Сначала тишину прорезал скрип дверей на дальнем крыле, затем послышались первые шаги — лёгкие, сонные, неуверенные. Кто-то тащил под мышкой стопку книг, обвязанных ремнём. Другой, зевая, прижимал к груди кружку с паром. Третий ковылял с сумкой, которая была явно тяжелее его самого.

Они сходились к фонтану, к библиотеке, расходились по аллеям. Сонные фигуры, привычные к этому распорядку. Академия просыпалась, и в её ритме не было места случайным людям.

Но взгляд любого, кто проходил мимо, обязательно останавливался на мне.

Я сидел на лавке, тяжело опершись локтями о колени, и не пытался выглядеть иначе. Доспех был в трещинах, швы дымились копотью, от плеча тянуло тупой болью. Волосы сбились в грязные пряди, лицо, скорее всего, походило на карту синяков и засохшей крови.

На фоне аккуратных студентов я выглядел чужаком. Не «учеником», а кем-то, кто забрёл сюда по ошибке из другой, куда более грязной войны.

— Смотри, — донёсся шёпот от группы парней. — Это кто?

— Похоже на участника испытаний, — отозвалась девчонка в мантии, придерживая на плече сумку.

— Но они же не возвращаются такими… — сомнение в голосе прозвучало сильнее страха.

Я не поднял головы. Пусть думают, что хотят.

Ещё несколько фигур прошли мимо. Шёпот множился, цеплялся, словно рой ос. «Кто это?» — «Откуда он?» — «Не может быть, что…»

Я просто сидел. Будто меня здесь и правда не должно было быть.

Попугай на спинке лавки склонил голову и хмыкнул:

— Вид у тебя, двуногий, как у статуи, которую забыли вовремя убрать. Может, так и просидишь до обеда?

Я не ответил.

Среди сонных лиц и перешёптываний вдруг раздался резкий возглас:

— Кирилл?!

Я поднял голову. Из группы студентов, собравшихся у фонтана, вырвался знакомый силуэт. Киря. Мальчишка, вечно торопящийся, с вихром волос, который никак не приглаживался, и глазами, в которых всегда было больше искренности, чем осторожности.

Он замер на секунду, будто боялся, что ошибся. Но потом рванул ко мне бегом, оттолкнув сумку к груди, расплескав кофе, и даже не заметил этого.

— Ты жив! — выкрикнул он, останавливаясь в паре шагов, тяжело дыша.

Я поднялся с лавки. Доспех глухо скрипнул, тело тут же отозвалось болью, словно всё сразу решило напомнить о себе. Морщась, всё же выпрямился и ухмыльнулся краем губ.

— А ты сомневался?

Киря замер, потом коротко хохотнул, будто смущаясь собственной радости. Но глаза светились — чисто, открыто, как у ребёнка, которому вернули что-то потерянное.

Евгений Аверьянов

Эпоха разломов 4.

Глава 1

Флаги Академии шелестели, как крылья огромной птицы. По краю площади их тянулось столько, что казалось — отсюда можно взлететь, если просто шагнуть и позволить полотнищам подхватить тебя. Над шпилями парили магические огни: одни мерцали ровно, другие тянули за собой светящиеся хвосты, третьи вспыхивали короткими рунами, которые тут же растворялись, оставляя после себя запах озона и тонкую вибрацию в воздухе. Где-то вдалеке прогремел салют — бесцветный, чисто силовой. Волна прошла над переулками и рассыпалась на искры, не обжигая, но шевеля волосы.

Толпы первокурсников сомкнулись перед воротами, как приливная волна у пристани. Кто-то тянулся на цыпочки, высматривая своё имя в списках, кто-то спорил с дежурным магистром — мол, «букву перепутали, исправьте сейчас же», — кто-то просто стоял, ошеломлённый, не веря, что попал сюда. Родители суетились вокруг, поправляли воротники, гладили детей по плечам, шептали последние наставления, которые забываются уже к обеду первого дня. От кружка к кружку тянулись запахи разных городов — сушёной рыбы, табака, масла и дешёвых духов. Всё это сливалось в густой, приторный запах надежд.

Я шёл один. Без мешка напутствий за плечами, без обещаний писать письма. Просто шёл — среди чужого ликования, наблюдая, как мир празднует сам себя. После Разлома такие сборища казались странным сном: слишком много света, слишком мало смысла. Но пусть будет праздник. Они заслужили.

Под ногами мягко поблёскивали рунические дорожки, ведущие к воротам Академии. На стенах — барельефы с героическими сценами: человек, держащий в ладони ураган, женщина, заслоняющая собой город от каменной лавины, и дракон, прибитый к небу цепью рун. С детства нам внушали, что знание — это щит. Но я уже успел понять, что оно скорее нож. Кому-то — скальпель, кому-то — клинок в спину.

Слева на трибунах стояли преподаватели. Герои тут не задерживались — герои плохо вписывались в расписание. Зато были люди, чьи взгляды держат тебя, как игла ткань. Один, в тёмно-синем мундире, водил пальцами в воздухе, создавая невидимую сетку — проверял ауру каждого первокурсника. Другой просто улыбался, но глаза оставались холодными, как иней на стекле. Женщина с ровным пробором и хищно тонкими бровями глянула прямо на меня, будто поставила галочку в списке «наблюдать». Я не отвёл взгляда. Легко кивнул. Она едва заметно ответила — как арбитр, который видел нарушение, но даёт играть дальше.

— Следующий! — раздалось над толпой. — Подходим, проверяем списки, получаем ленту факультета, не задерживаем