Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Дорога к озеру петляла между корпусами Академии. С каждым шагом становилось тише — шум церемонии остался где-то позади, как сон, из которого уже не хочется просыпаться.

Солнце клонилось к закату, и от фонарей, включённых вдоль аллей, исходило мягкое золотое сияние. Воздух пах свежестью и чем-то новым — не магией, не книгами, а возможностями.

Мы шли впятером, если считать пернатого. Он то взлетал на ближайший фонарь, то снова возвращался, бормоча что-то вроде:

— Двуногие и их прогулки... Дошли бы уже до еды?

Киря нёс под мышкой флягу, довольный, как кот.

— Нашёл через знакомого из технического блока, — сказал он, когда я бросил взгляд на сосуд. — Настоящая выдержка, не самопал.

— Ты успел завести знакомых за день?

— А ты думал, я зря улыбаюсь всем подряд?

— Нет, я думал, ты просто радуешься, что жив, — хмыкнул я.

— Это тоже, — признался он.

Анастасия шла рядом, чуть впереди. На ней форма сидела безупречно, будто сшита под заказ, и это говорило само за себя — родовитая. Но она не выставляла происхождение напоказ, вела себя просто, почти по-человечески.

Ольга наоборот — будто родилась с осанкой, напоминающей всем о фамилии Хованских. Даже в походной форме в ней было что-то от холодного блеска коронных драгоценностей.

Киря, рядом с ними, выглядел неловко — не из-за одежды, а из-за самого факта их существования. Обычный свободный одарённый крестьянин, парень, который добился права учиться лишь благодаря упорству и выживанию в лабиринте. В этом мире таких не презирали открыто, но место им указывали очень точно — на ступеньку ниже.

Он, кажется, понимал это. Но всё равно шёл рядом, не отставал, шутил, закидывал лёгкие фразы, ловко обходя пафос.

Я смотрел на него — и где-то в глубине уже знал: он впишется. Постепенно, осторожно, но впишется. У него талант — не к магии, а к людям.

Через пару лет он, может, и станет безземельным бароном. Это максимум, который ему позволят. Но Киря будет доволен — не из-за титула, а из-за самого ощущения, что выбился из грязи.

Птица вдруг пробормотала с фонаря:

— А этот, огненный, странный. Слишком улыбается. Обычно перед смертью так делают.

— Не каркай, — сказал я.

— Я не каркаю, я констатирую.

Киря обернулся:

— Что он сказал?

— Что ты слишком счастлив, — ответил я.

— Ну, значит, пока всё идёт правильно.

Мы дошли до озера. Вода была спокойная, отражала закат — как расплавленное золото. Берег утопал в тени деревьев, за которыми виднелись силуэты дальних башен Академии.

Киря поставил флягу, достал четыре кружки из своей сумки.

— Принёс на всякий случай. Знал, что пригодятся.

— Предусмотрительный, — сказала Анастасия.

— Скорее, опытный, — подхватил я. — После лабиринта уже ничему не верится, пока не попробуешь своими руками.

Фляга открылась с характерным щелчком. В воздухе запахло терпким, пряным вином.

Мы молча разлили по кружкам. Никто не произносил тостов — после того, что мы прошли, любые слова казались лишними. Просто чокнулись и сделали глоток.

Тепло растеклось по телу, и я почувствовал, что события лабиринта начинают растворяться.

Анастасия сидела у кромки воды, снимая перчатки. В свете заката её глаза казались янтарными, и было в них что-то, чего она старалась скрывать — память о том, что довелось пережить.

Ольга молчала, задумчиво водя пальцем по краю кружки, а Киря, как всегда, поддерживал разговор: рассказывал анекдоты, пародировал преподавателей, заставляя нас смеяться. Хотя изначально он казался более зажатым.

Птица тем временем уселась на ближайший камень и требовательно произнесла:

— Где моя порция?

— Ты не пьёшь.

— А вдруг начну? Я же меняюсь!

Мы снова рассмеялись.

Закат постепенно гас, превращая воду в чёрное зеркало.

Я смотрел на отражение Академии и думал, что всё это — слишком спокойно. После лабиринта тишина казалась подозрительной.

Но, может, именно в этом и смысл: научиться жить, когда никто не охотится за твоей душой.

Киря поднял кружку.

— За тех, кто выбрался, — сказал он просто.

— И за тех, кто не смог, — добавила Анастасия.

Мы молча кивнули и выпили.

Птица кашлянула.

— Вы странные. Радуетесь свободе и вспоминаете про смерть.

— Помнить стоит всегда, так меньше шансов повторить чужие ошибки — ответил я.

Он покосился на меня и фыркнул.

— Сложные вы, двуногие. Но ладно. Главное, не сдохните до завтра. Мне с вами весело.

Я усмехнулся.

Вечер пах озером, вином и чем-то похожим на надежду. Мы ещё долго сидели, разговаривая о важном, о пустяках, просто расслабляясь. Лишь в темноте мы разошлись по корпусам.

Фонари в коридоре светили ровно и безжизненно, будто сами устали за день. Академия затихла — за стенами слышались лишь редкие шаги дежурных и негромкое шипение магических факелов.

Я вернулся в комнату — голые стены, кровать, стол, окно с решёткой. Минимум удобств, максимум дисциплины. На подоконнике устроилась птица — свернувшись в комок перьев, храпела, едва слышно посвистывая. Металлический ошейник поблёскивал рунами, как угли в костре.

Я сел на кровать, упёрся локтями в колени.

Первый день закончился. Без сражений, без крови, без ловушек — но ощущение было, будто я снова прошёл лабиринт.

Мысли, как назло, возвращались к городу.

Там ждал Влад — старый знакомый, с которым мы вместе вкладывались в то, что он называл «делом жизни».

Полуразрушенный дом в центре столицы. Каменный каркас, выбитые окна, провалившаяся крыша и обещание «отличного расположения».

Цена — семьдесят миллионов.

Для меня сумма нереальная, даже смешная.

Мы купили его в рассрочку, с внесённым авансом и долгом, который висит как петля. На первый год и частичное восстановление деньги есть. Дальше — пустота. Влад говорит, что «придумаем», но я знаю, что в его понимании это значит «пока не сгорим — живём».

Я провёл ладонью по лицу.

Выжить в Разломе, чтобы утонуть в долгах. Иронично.

— Двуногий, — раздалось с подоконника, — опять думаешь. Я же говорил, это вредно.

— У меня слишком много причин, чтобы не думать.

— А у меня — слишком мало, чтобы волноваться. Мы квиты.

Я усмехнулся.

— Спать иди.

— Уже. Но ты всё равно сгоришь, если будешь коптить мыслями.

Я откинулся на спину, глядя в потолок.

Где-то глубоко внутри пульсировало тепло. Не просто дар — огонь, родственная стихия, живая и упрямая.

Хранитель лабиринта предупреждал: однобокость убивает.

Многие выбирают одну стихию и