Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

больше некуда идти. Кроме меня, у тебя никого нет. И выбора нет. Теперь я твой отец. Так что поспеши, будь любезна. Эти уродцы тебя не пощадят, когда лишатся чипов.

– Давай полегче с девчонкой, братан, – хмурится Саймон.

Я машу рукой и пристраиваюсь за спиной какого-то особиста. Тут же за мной пристраивается какой-то особист, и так, бутербродом, я перекочевываю в коридор.

– Я догоню! – кричит лысый из допросной.

– Проследи, чтобы Алиса не потерялась! – отвечаю я.

– Шестеркам своим приказывай!

В коридоре уже столпотворение. Из соседних коридоров и коридорчиков выходят новые и новые нейрозомби и вливаются в общий поток, ползущий в сторону атриума. Все перешептываются: «Хозяин сказал идти в санчасть на МРТ».

Я замечаю открытый кабинет. Он пуст, и в нем есть свет. Ныряю в него, чтобы найти хоть что-то полезное. Но там стоят лишь металлические палеты с большими синими баллонами, на которых черные надписи: «МЕДИЦИНСКИЙ КИСЛОРОД». На большом столе – горсть дыхательных масок. Из полезного здесь лишь карта подземелья на стене.

– И то хлеб, – говорю я сам себе и срываю ее.

* * *

23:32

– Как он мог! – воскликнул Жигулин.

Старик всплеснул руками и задел мой локоть.

Я вздрогнул и вынырнул из воспоминаний.

Даже два человека в салоне «Пичуги» ощущали себя пассажирами старой маршрутки в час пик. Мы с Жигулиным сидели плечом к плечу. Он грыз толстые желтоватые закрученные ногти и источал запах гречневой крупы. Его голова покачивалась на тонкой шее, будто колосок под ветром.

– Кто? – спросил я и сдвинул вязаную шапку на затылок.

– Да Груздерман треклятый.

Я уставился в окно. Снег облепил машинку, поэтому смотрел я в сплошной белый лист.

– Давненько знаю Петра Витальевича, – сказал Михалыч. – Учился у меня. Никогда не скажешь, куда приведет кривая жизни. Но как он мог? Человек с таким неординарным мышлением – и сотворить космическую глупость! Спасти всех этих подонков.

Да он и не спасал. Если кто и сотворил космическую глупость, так это я.

– Наверное, он как лучше хотел, – пробормотал я, кусая губы. – Правильно хотел.

– А толку-то? Город из-за него опять под угрозой, а нам расхлебывай. Ему должно быть стыдно!

О, «ему» было стыдно.

– Он не знал о «Кракене», – пролепетал я и потрогал немеющими пальцами горяченные щеки.

– Ладно, Бог ему судья. Полагаю, он и сам сейчас не рад.

– В смысле?

– Салман Кэшбекович сказал, что Груздермана сейчас дознают по поводу инцидента.

То есть пытают.

– Ты ходить-то будешь? – настойчиво потребовал Жигулин.

Точно. Забыл.

На торпеде притаилась крохотная, восемь на восемь сантиметров, жестяная шахматная досочка с магнитными фигурками. Старик расчехлил ее сразу, как только мы выдвинулись с Когнитивистики в сторону СНТ «Верстальщик». И как-то партия замерла в миттельшпиле. Каждый думал о своем.

Я лениво походил пешкой.

– Надеюсь, никакой облавы особистов мы на даче не встретим. – Старик был необыкновенно разговорчив. – А с другой стороны, чего нам бояться – эти крысы уже забурились в свое подземелье. Они оттуда ни ногой, уж очень себя берегут. Вот ты знал, что они всю осень родственничков своих вывозили из города? В два закрытых коттеджных поселка?

– В Верхние Регистры и Нижние Регистры, – догадался я.

– Откуда знаешь?

– Знаю, и все.

Я обернулся на Жигулина. Наставник отогнул солнцезащитный козырек и сосредоточенно разглядывал собственные глаза в зеркальце.

– Главное, ты спокойно сейчас свой фендибобер запустишь, – сказал он. – Мои касатики уже подъезжают к даче.

Нам повезло поймать связь и вызвонить системщиков. С ними мне предстояло найти лазейку к «Отмычке». Сами мы выехали оперативно, я едва успел переодеться в плотные джинсы и толстый белый свитер, накинуть бежевый пуховик и бежевую шерстяную шапку. Все из шкафа Шимона. На ногах у меня красовались бордовые берцы Саймона – он оставил их в прихожей.

Младший брат, донашивающий вещи за старшими.

– Семен Саныч, а вот ты знал, что изначально особисты планировали «Кракена» своего этова́ть под бой курантов на Новый год? Когда горожане соберутся на салют на главной площади?

Главная площадь в центре города лежала аккурат в западной части. А ведь там большая елка, все туда детей водили… Я поджал губы. У меня не было слов, описывающих уровень цинизма ГПК.

– А на сегодня перенесли из-за погоды, – продолжал Жигулин. Его трясло от гнева, он хрустел костяшками и тяжело дышал. – Начинается непрогнозируемое похолодание. И если озеро подернется льдом, то эффект взрывов будет зело снижен.

– А по радио говорили, что декабрь будет аномально теплый.

– Ты радио больше слушай! – Изо рта старика брызнула слюна. – Эти и-синоптики брешут все время. Сам глянь за окно, светопреставление какое творится.

– Зачем особисты вообще это делают? – воскликнул я.

– Наступило время большой жертвы, – поднял указательный палец Михалыч и шмыгнул носом. – Змея снимет старую кожу и предстанет в новой.

– Ничего не понимаю.

Профессор сдвинул очки на кончик носа, закусил язык и подвинул ферзя.

– Да все просто, как три рублекоина, – сказал он, не отрывая взгляда от доски. – Устроят техногенную катастрофу. Пресса всех собак повесит на роботов: их-де проделки. Общественность вознегодует. И под это дело МинИИ выпустит закон: роботов и ИИ утилизировать, людей на работу вернуть. Деавтоматизация производств в целях безопасности – во! Декларируемая, хорошо всем понятная цель. Устроят пару публичных казней, поохотятся на ведьм. И дело в шляпе.

– То есть МинИИ в курсе? – Я убрал слона из-под боя.

– Конечно. ГПК же их дочерний проект.

– Целое министерство такое вытворяет?! – Я потер грудь. – Но зачем? Из страха перед суперинтеллектом? Куда смотрит правительство!

– Да они все там заодно, – махнул рукой Жигулин и снова задел мой локоть.

– Верится с трудом, – буркнул я. – Все министерства перегрызлись между собой из-за умных технологий. Разве нет?

– Кто тебе такое сказал?

– Елдунов.

Жигулин прыснул.

– Ну типа Министерство обороны жаждет заполучить суперинтеллект на вооружение, – вспоминал я все услышанное по радио и от коллег. – А Министерство искусственного интеллекта против этого. Министерство инноваций увеличивает объемы роботизации, а МинИИ опять палки в колеса ставит.

– Семен Саныч, я тебя уважаю, конечно, но вот ты не знаешь ничего о политике – ты и не говори! – воскликнул Михалыч. – К тебе же в квантовую механику не лезут с улицы грязными ногами.

– Эй, вы чего? – озадаченно спросил я.

– Да в том-то и проблема. Все говорят о политике – от вшивого писателя до журналистов и бабок у подъездов, – но никто не является экспертом.

– А вы, Михал Михалыч, стало быть, эксперт в политике?

– А то как же! Я историю наблюдал вживую. Она самоподобна, как береговая линия. А почему?

– Почему?

– Да потому что ею управляют. А нам правду никто не скажет.

Вот реально – Михалыч сам как бабка у подъезда.

– В чем же правда? – спросил я.

– Министерство инноваций и Министерство искусственного интеллекта – одно и то же. Инь и ян. Две занозы, за которыми вынуждены убирать другие министерства. Да второе даже вышло из первого стараниями Локалкиной! Спекулируя на умных технологиях, они