"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

с этими словами ко всем, сидевшим за столом, произнося их так громко, чтобы было слышно и графу Балиану, и лорду Лютору, в их удобных креслах с высокими спинками. – Сьельсины должны быть сметены с лица Галактики. Чтобы и следа от них не осталось.

Затем она целиком и полностью преобразилась в проповедницу:

– В Гимнах сказано: «Сойди во Тьму и обладай ею, и да склонится все сущее там перед твоей властью». И еще сказано: «Демонов не оставляй в живых».

Я повернулся спиной к священнице, удивленно приподняв брови. Факционарий и ее жена склонили головы, меньшая из женщин пробормотала что-то в едва тронутую тарелку с едой. Наивно было бы считать сумасшедшей или глупой ту, кто так придирчив к лучшей еде на планете.

– Последнее изречение позаимствовано из древнего религиозного текста, – заметил я. – Насколько мне известно, в оригинале говорилось о ведьмах.

Замолчав, я расправил плечи, как человек, ожидающий удара кинжалом между лопаток. Отвернувшись, я затеял опасную игру, но дело того стоило, поскольку во взгляде Валки сверкнула короткая, но яркая улыбка.

Я услышал, как скрипнула обивка, когда пальцы Лигейи Вас вцепились в спинку моего стула, и готов поклясться, что даже бронзовокожий Бассандер рядом со мной побледнел как смерть.

– Ты тот самый демоноязыкий мальчишка, о котором предупреждал меня Гиллиам.

«Демоноязыкий» – Лигейя была первой, кто так меня назвал. Но не последней. Жена факционария, словно эхо, шепотом повторила слова священницы. Как бы там ни было, семя упало в почву.

Священница заговорила на классическом английском – языке схоластов и высших ритуалов Капеллы, – цитируя ту самую священную книгу древнего культа адораторов, распространенного в старейшей части Империи:

– Thou shalt not suffer a witch to live[22]. – И, вернувшись к обычному галстани, она продолжила: – Что означает…

– Я знаю, что это означает, – ответил я на английском, привлекая к себе взгляды всех сидевших за столом, включая лордов.

Очевидно, узнав язык, граф Матаро рассмеялся.

– А что я вам говорил, Лигейя? Этот мальчик – настоящий талант!

Приор хмыкнула, но не убрала рук со спинки моего стула:

– Тот, что был рабом на Колоссо?

– Он не был рабом, ваше преподобие, – храбро бросился на мою защиту юный Дориан. – Он был мирмидонцем. Одним из лучших.

Я окинул взглядом весь стол: Бассандера и схоластов, федератов, Гиллиама и чету Веиси. Гиллиам усмехнулся – кривая трещина на кривом лице. Припомнив древнее изречение о том, что нельзя позволять врагу видеть, как ты истекаешь кровью, я ответил ему такой же изломанной усмешкой. Это все, что я мог сделать, – продолжать улыбаться, когда Лигейя Вас протянула:

– Разве нельзя считать ведьмой того, кто говорит на языке демонов?

Воздух в зале – и так прохладный для Эмеша – стал почти ледяным. Гиллиам, будь он проклят, громко рассмеялся. Губы лорда Лютора дрогнули, признавая победу старухи.

И все же у меня был ответ на это абсурдное обвинение – я сам погрузился в абсурд и выдохнул поверх бокала с вином:

– Я бы предпочел термин «магус», если вы не против.

Эломас разразился смехом, тонким и фальшивым, но все же подхваченным соседями. Я готов был расцеловать этого человека. Шутка получилась жалкой и неловкой, но это все, что было в моем распоряжении.

– А ты крепкий орешек, парень! – гаркнул сэр Эломас, все еще усмехаясь.

Я набрался смелости и оглянулся через плечо на старуху. Несмотря на то что в обеденном зале резко потеплело, лицо великого приора оставалось ледяным.

– Будь осторожен, дитя мое!

– Непременно, ваше преподобие.

Я склонил голову и отвернулся от нее, затылком ощущая, как ее кривые, словно когти, пальцы вцепились в бронзовые шары, украшавшие верхние углы спинки моего стула.

– Очень любезно с вашей стороны так беспокоиться обо мне, – добавил я.

Казалось, этот сморщенный ледяной кристалл, заменяющий ей лицо, был не способен отразить такие эмоции, как волнение и беспокойство. Оглянувшись на перекошенную физиономию Гиллиама, я подумал, что не стоит удивляться его омерзительному характеру – он всего лишь жертва своей бессердечной матери.

И тут, словно луч солнца, пришло спасение.

– Прошу прощения, ваше преподобие, – начала Валка, откашлявшись, – но мессир Гибсон как раз собирался поведать нам историю, когда вы подошли. Вы позволите ему продолжить?

Историю? Какую еще историю? Мой разум заметался в безумном танце, пытаясь сам себя привести в порядок.

Валка любезно напомнила:

– Вы сказали: «Они не демоны, мадам. Знаете, когда я был маленьким…» А потом одна из наших друзей перебила вас.

Она кивнула на женщину-факционария. Мне послышалось или Валка в точности повторила мои интонации? Спутанные воспоминания стряхнули с меня ощущение дежавю. Я хмуро посмотрел на Валку.

И все встало на свои места. Я хотел изложить им то, как Гибсон показал мне голограмму сьельсинского воина, но передумал. Новая идея проросла в темной глубине моего разума и быстро расцветала. Кто-то внутри меня запрыгал от радости и захлопал в ладоши. Я собрался с духом и начал:

– Когда я был еще маленьким мальчишкой, мой…

Кто? Ликтор? Телохранитель?

– …Мой дядя Робан взял меня на ярмарку Свободных торговцев. В это время в нашей системе гастролировала эдоранская труппа, и мне запомнился один человек, дрессировщик, который стравливал животных между собой, а зрители делали ставки. – Я прервался на мгновение, дожидаясь, когда неприметная служанка наполнит мой бокал. – Это был странный тип. Не гомункул, но с такой же голубой кожей. Пока мы глазели на действо, он свел в поединке двух хищников – мангуста и змею.

– Кто такой мангуст? – перебил меня капитан федератов.

– Млекопитающее-терраник, похожее на кошку, как мне сказали.

Глубоко вдохнув, я продолжил, глядя на лордов и архонта Веиси:

– Я уговорил дядю, чтобы он разрешил мне сделать ставку, и поставил на змею, вопреки его советам выбрать мангуста. Пять капсумов – все мои карманные расходы на целый месяц. Животные дрались в сырой канаве на обочине дороги, а мы наблюдали за ними. Большинство зрителей остались разочарованы. Вы догадываетесь, кто победил?

Я окинул взглядом стол и приглашающе повел рукой:

– Ну, кто-нибудь скажет?

Сэра Эломаса постепенно охватывал азарт, и он, даже будучи несведущ в животных-терраниках, высказался первым:

– Змея?

Собравшиеся за столом гости дружно закивали, негромким гулом поддерживая его.

В дальнем углу струнный квартет заиграл новую, смутно знакомую мелодию, и я улыбнулся, прежде чем продолжить:

– Так думали и зрители. Очевидный выбор, на самом деле. Змея была, вне всяких сомнений, втрое тяжелей мангуста, не говоря уже о ее яде.

Я воспользовался случаем, чтобы объяснить капитану федератов и некоторым другим слушателям, что в клыках змей-терраников содержится сильнодействующий яд.

– Но